Живучесть древней всеобщей истории прослеживается в одном из лучших сочинений XII века, написанном Робертом де Ториньи, аббатом Мон-Сен-Мишеля, которое он называет «Дополнением к Сигеберту» (Appendix to Sigebert), «предпочитая его современным хронистам». Начатая в Ле-Беке, где Роберт стал монахом, эта хроника была продолжена в Мон-Сен-Мишеле с момента его появления здесь в качестве аббата в 1154 году и до смерти в 1186-м. Немногие места так подходят для монашеского уединения и религиозной медитации, как эта отдаленная скала, отрезанная от материка приливом и зыбучими песками, взирающая мимо грозовых бретонских мысов на бескрайний океан, где солнце земной жизни клонится к своему закату. Можно было бы предположить, что ни в каком другом месте хроника не могла бы быть более локальной и более обращенной к невидимому миру, подальше от ничтожных людских дел. На самом же деле преданность аббата Роберта делам монастыря, его церкви, библиотеке, мощам и реликвариям его святых волей-неволей вывела его во внешний мир, туда, где находились владения аббатства, – в Нормандию, Англию, Мэн, Бретань и на Нормандские острова, ко дворам королей и прелатов. Короли, как и паломники из-за моря, тоже в свое время посещали Гору, и все они приносили зерно к исторической мельнице аббата. Таким образом, его хроника год за годом фиксировала события далеких Испании, Сицилии, Сирии, Англо-нормандского королевства. Там же можно обнаружить отголоски далекой интеллектуальной жизни, как, например, новый перевод Аристотеля, сделанный Яковом Венецианским в 1128 году, прибытие спустя двадцать лет после этого в Англию магистра Вакария, а вместе с ним и римского права, переводы с греческого судьи Бургундио Пизанского. И почти ничего – из мира горнего. Человек трезвомыслящий, без особого воображения, Роберт хорошо разбирался в хронологии, особенно в преемственности епископов и аббатов, в строительстве и освящении церквей. Все это он излагал кратко и трезво, на манер анналиста, окруженного знамениями природы и походами правителей. Роберт, однако, проводит четкое различие между своей хроникой и краткими анналами, которые продолжали создаваться на Горе. Под 1165 годом анналы сообщают только о вступлении в должность архиепископа Руанского Ротру, в то время как хроника повествует также о путешествии Генриха II и королевы, его беседе с Людовиком VII и переговорах с Фридрихом Барбароссой, о рождении Филиппа Августа и будущей королевы Сицилии, о путешествии папы Александра III на Сицилию, о смене епископов в Байе и Шартре и аббатов в Сен-Вандриле и Мармутье, о смерти короля Шотландии, ударе молнии на Горе и – самое длинное изо всех описаний событий – о реликварии из золота и серебра, который аббат сделал для костей святого Лаврентия, привезенных из Италии его предшественником более века назад. Преемственность с Сигебертом проявляется в обозначении этого года как тринадцатого года правления Фридриха Римского, двадцать восьмого года Людовика Французского и одиннадцатого года Генриха Английского.
Точно так же на первый взгляд кажется локальной «Церковная история» другого нормандского монаха XII века – Ордерика Виталия из аббатства Сен-Эвруль. Ордерик так и не стал аббатом, но всю свою жизнь провел в монастыре, редко выбираясь во внешний мир. Многое из написанного им, конечно, касается монастыря и его окрестностей, особенно войны соседних баронов. Но автор использовал и другие, собранные за долгую жизнь устные и письменные источники. Так что он мог с достаточно широким размахом описывать события от начала христианской эры, в том числе происходившие на Сицилии, Востоке, в Нормандии и его родной Англии. Он создавал главный исторический труд этого столетия во Франции, работая год за годом, за исключением тех случаев, когда зимние холода заставляли отложить перо. Не имея возможности лично изучать «события в Александрии, Греции и Риме», описывая первые века христианства, он опирается на более ранних христианских хронистов. Для более поздних времен использует труды современных ему нормандских и английских историков, а также жития святых. Ему были доступны документы, хранившиеся в архивах монастыря, и сборники современных латинских стихов, которые он же и пополнил. Ордерик имел общее представление о Мариане и Сигеберте, но не более того. В своей работе он следовал собственному, довольно дискурсивному плану, – намеченному от рождения Христа до 1141 года. Пять печатных томов его труда – это не только кладезь сведений о жизни эпохи. Они демонстрируют уверенный подход и глубокое понимание человеческой природы, которые далеко не всегда ассоциируются с монастырской жизнью. «Лучший французский историк века» тем не менее до самого конца оставался монахом и вспоминал свою церковную карьеру с живой надеждой на вечное вознаграждение, обещанное ему в юности.
