Совершенно другой тип монашеской автобиографии, всецело стремящейся к внешнему миру, мы видим в «Книге о делах управления» (De rebus in administratione sua gestis) – рассказе Сугерия о его карьере настоятеля великого аббатства Сен-Дени. Будучи аббатом с 1122-го и до своей смерти в 1151 году, Сугерий, как регент в период отъездов Людовика VII на Восток, посвятил большую часть своей жизни управлению королевством и проявил себя талантливым администратором в Сен-Дени, увеличивая доходы, приводя в порядок архивы и восстанавливая церковь. Вовсе не удивительно, что и повествует он о землях, рентах, постройках, реликвиях и драгоценных камнях, но никак не о внутренней жизни монастыря и тем более не о собственной внутренней жизни. Последнее, в самом деле, не было темой его повествования, но и не похоже, чтобы это вообще его волновало. Поэтому другие его труды не содержат проповедей или богословских трактатов, но рассказывают о его великих учителях и их деяниях. Побуждаемый братьями сохранить для потомков плоды своего успешного управления, он взялся за это дело, «не руководствуясь тщеславием или надеждой на мирское вознаграждение», но ради предосторожности, чтобы по недосмотру его церковь не потеряла ни одного из недавно приобретенных или восстановленных прав или владений. Он увеличил доход Сен-Дени и его окрестностей от еженедельных пошлин – tonlieu, cens и péage, мельниц и большой ярмарки в Ланди. Он увеличил арендную плату и площадь возделываемых земель, посадил виноградники, чтобы обеспечивать запас вина, для чего раньше приходилось закладывать чаши и облачения аббата. Он также купил особняк в нескольких милях от монастыря, у ворот Сен-Мерри, «для более достойного проживания нас самих, наших лошадей и наших преемников, поскольку дела королевства часто требуют нашего присутствия». Что касается более отдаленных владений монастыря, вплоть до берегов Ла-Манша, то в десятках глав рассказывается об их расширении и восстановлении, а также о возросшей доходности благодаря усилиям человека, разбиравшего древние документы о праве собственности и гарантиях неприкосновенности, хранившиеся в архиве аббатства. Однако наиболее подробно рассказывается о перестройке и убранстве базилики аббатства в новом стиле, знаменующем переход от романики к готике; об этой перестройке Сугерий мечтал еще в пору юности в монастырской школе. Старая и тесная церковь была значительно расширена и перепланирована заново: хоры, неф и трансепты, новые алтари и часовни, двери и башни, изумительные окна, «украшенные сапфирами». Торжественное освящение 11 июня 1144 года, на котором двенадцать архиепископов и епископов освятили множество алтарей, подробно описанное в трактате, стало вершиной церковной карьеры Сугерия, памятником его благоразумию, энергии, мирскому великолепию и славе, а также его просвещенному покровительству искусствам. Звучные надписи Сугерия украшают порталы, его талант негде было укрыть: «Кто я такой? – спрашивает он. – И что есть дом отца моего, чтобы я осмелился начать и понадеялся закончить столь восхитительную постройку, если бы я по милости Божьей и его святых мучеников не посвятил свой разум и тело этому делу?» Мы повсюду читаем о земных богатствах, которые он сравнивает с сокровищами Иерусалима и Константинополя, о золоте, драгоценных камнях, мозаиках, эмалях, роскошных облачениях, самоцветах с их мистическими смыслами, понятными только ученым людям, о библейских аллегориях, начертанных латинскими стихами под «великим множеством новых окон, выполненных руками многих разноплеменных мастеров». И среди всех драгоценных камней «недостает разве что карбункула». С гордостью перечисляется стоимость каждого предмета: большая золотая чаша весом в сто сорок унций, украшенная гиацинтом и топазом; двери, позолоченные «за огромные деньги»; более семисот ливров за окна; сорок две золотые марки за главный алтарь; четыреста ливров, потраченных на драгоценные камни для распятий, «которые стоили гораздо больше».
