Не успела. Стальная штора, закрывающая стекло с той стороны, дрогнула и поползла в сторону. Люси медленно обернулась. На стуле с высокой спинкой сидел Драгнил. Широкие кожаные ремни плотно фиксировали его на орудии казни, не давая даже нормально дышать. Электрические провода тонкой паутиной обвивали тело. Рот был заткнут кляпом – его лишили даже возможности кричать. Серые глаза смотрели на неё со страхом и отчаянием. По виску скатилась капелька пота, блеснув под ярким излучением потолочной лампы, заливающей камеру белёсым, неживым светом. Люси не слышала, но знала, как бешено и неровно сейчас бьётся его сердце, отсчитывая последние мгновения жизни.
Из-за серой, грубой на вид, свисающей до самого пола тяжелыми, мятыми, словно поломанными складками материи, закрывающей правый угол отделения для исполнения приговора, высунулась бледная, по-детски худая рука. Плотно обхватила рубильник, подождала немного, словно согревая в узкой ладони, и резко опустила. Драгнил дёрнулся, до противного, тянущего нервы скрипа сжал ремешок-кляп зубами, замер на мгновение, будто желая сделать последний вздох – и забился в страшной, безысходной агонии.
Минута, две? Или целая вечность? Свет пару раз мигнул и стал на полтона тусклее. Осуждённый тряпичной куклой повис на удерживающих его ремнях, уронив голову на грудь. Розовые волосы нечесаной паклей упали вперёд, закрывая лицо. Всё было кончено.
Рука, держащая рубильник, схватилась за шторку и резко дёрнула в сторону. Люси зажала рот ладонью и упала на колени. Она не могла ни двигаться, ни говорить, лишь с немым ужасом смотрела на того, кто только что совершил казнь. На высоком стуле в синем форменном платьице стояла Мишель. Привычным, до боли знакомым жестом девочка откинула за спину короткие, чуть рыжеватые косички и, белозубо улыбнувшись, спросила:
– Ты ещё хочешь знать правду, сестрёнка?
Люси затряслась, замотала головой, давясь слезами и молчаливым, рвущим лёгкие криком. Мишель звонко рассмеялась, запрыгала на шатком, жалобно скрипнувшем под ней стульчике и захлопала в ладоши:
– Люси трусишка! Люси врушка!
От её смеха по прозрачной перегородке между комнатами побежали тонкие, как ниточки, извилистые трещинки. А потом закалённое, пуленепробиваемое стекло вздрогнуло и разлетелось мелкими, острыми осколками, впиваясь в беззащитную кожу, проникая в глаза и рот. Люси сделала глубокий вдох, забивая бронхи смертельной пылью, и, наконец, закричала…
***
Она проснулась от собственного крика. Сотрясаясь от крупной дрожи, девушка скорчилась под одеялом, вцепившись зубами в собственную ладонь и даже не замечая этого. Всё увиденное было настолько реальным, что Люси до сих пор чувствовала исходящий от стен почти могильный холод, запах плесени и солоноватый привкус крови во рту.
Впрочем, последнее не было только плодом воображения. Немного придя в себя, девушка поднесла к глазам руку, пытаясь узнать причину странной, дёргающей боли, и увидела на ней след от укуса. Горячий комок подкатил к горлу. Люси едва успела добежать до туалета. Когда спазмы прекратились, она опустилась на пол и с облегчением привалилась к стене. Кафельное покрытие приятно холодило ступни и спину, но скоро её снова начала пробирать дрожь. Пришлось встать, опираясь одной рукой на скользкую плитку, и медленно, пошатываясь, добрести до душа. Горячая вода сотворила чудеса: она не только смыла остатки кошмара, но и придала сил. Закутавшись в махровый халатик, Люси пошла на кухню. Есть не хотелось, но вот от кофе она бы точно не отказалась. Уже держа в ладонях чашку и аккуратно, маленькими глоточками прихлёбывая обжигающий крепкий напиток, девушка задумчиво смотрела в окно.
Странно, ей никогда раньше не снились кошмары. Ни тогда, после похорон Мишель, ни сейчас, когда она посетила уже далеко не одну смертную казнь. Тогда почему? Что заставило мозг выдать ей ЭТО, да ещё и в таком сочетании? Может, её подсознание «мягко» намекает, что всему есть предел и действительно пора отпустить своё прошлое? Или всё дело в настоящем? Почему Мишель тоже заговорила о правде? А какую правду она имела в виду? Может, это связано с Драгнилом? Ведь он так ничего и не рассказал ей, да и она до сих пор не знакома с его делом. Парень утверждал, что не убивал свою девушку. Да, преступники часто не признают свою вину, даже при наличии неопровержимых улик. Но что, если на этот раз осуждённый и правда невиновен? «Служители закона тоже люди, и они могут ошибаться». Какова вероятность того, что это именно тот самый случай, когда сработал человеческий фактор, и под колёса машины правосудия попал абсолютно безвинный человек? Может ли она в таком случае оставаться в стороне и не предпринять попытку хотя бы узнать, так ли это? Ответ был очевиден. Через полчаса Люси садилась в свою машину, чтобы снова ехать по уже ставшему привычным маршруту.
