Мы брели через курган, где когда-то было извержение вулкана, и на ходу ели виноград с хлебом.
Ужинали.
Вкалывали.
Откалывали шишки.
На работу не пошли.
Загорали.
Купались в одном обществе с гаркушинскими гусынями и гусаками и слушали их мудрые, степенные беседы.
Весь вчерашний день и часть сегодняшней ночи нас мучила совесть, являющаяся, по выражению гаркушинцев, роскошью: мы не работали вчера весь день. Нас слегка успокаивало лишь то, что была всё-таки субботея.
Попили воды, то есть позавтракали, и, забросав чуточку воду в желудке редкими виноградинками, ринулись потемну на заработки.
Собралось полбригады.
Поделились с Татьянкой своими переживаниями.
– Глупости! – сказала она. – Не на ту тему переживаете.
И выговорила:
– Вы вообще зачем сегодня пришли? Только распшикали выходной. Могли ж и не выходить!
– Да неудобно как-то. Погода…
– Ну и что? Всё равно в двенадцать по домам.
Работали рядом с легендарными личностями. С парторгом в тёплом синем лыжном костюме и с Николай Иванычем, главным финансистом, самым уважаемым человеком в «Заливе».
На жене ничего не было, если не считать на грешных бёдрах слегка грешных поплавков, то есть плавок. Было там что-то и на груди по мелочи. Я был лишь в закатанном до колен трико. Голодранцы!
Партия и экономика страны Советов не могли на это безобразие спокойно смотреть, и они с нами принципиально не разговаривали.
И вот мы перешли на новые рядки.
– Спина загорела сегодня здорово. Стотонно! А на лицо ни одного солнышка не пало! – вздохнула жена и намахнула на себя шорты и маечку с короткими рукавами.
Наши рядки снова выскочили рядом с легендарными гражданами.
Теперь они с нами заговорили.
Парторг хвалился, что он купил модное пальто. Однажды его оплевала лужа, не глядя на то, что пальто-то партийное.
Стирать нужно было только целиком.
А этого ему делать не хотелось.
Так оно и висит в уважаемом шкафу.
Целиком в комплекте с грязью.
Потом он ещё охотно рассказывал, что его племянник учится в Анапе в техникуме, и в этом году свободен от винограда. Парторг купил ему за двести рублонов джинсы:
– Кто не имеет таких джинсов, тот не пользуется популярностью, авторитетом.
Мы всё это с прилежанием выслушали и оставили рядок хорошего винограда на тёмный отъездной денёк.
Самим пригодится!
Гнули позвонки до двенадцати.
Полдень. Солнце.
Плантация пустеет.
Мы потащились на море.
Рядом с нами на берегу торчал красный «жигуль». Две девы и два мужика гасили водку. Они тоже загорали.
Мы набирали градусов от солнышка, они – от водяры.
Всю ночь за стенкой то пели, то плясали, то визжали.
Веселье было комплексное.
Это наши невинные столичные фрикадельки Алла и Оленька прощались с гаркушатами.
Следы прощания были обнаружены утром у калитки. Четыре бутылки из-под «Столичной».
Только слиняли каркалыги – заявляется какой-то помятый чмырь.
– А где запивалы соседушки? – спрашивает меня.
– Так уехали…
– Срыгнули!.. Обещанный опохмелион срубили… Скоммуниздили… Ну абсирантки![184] Поголливудили и ушуршали по-чёрному… Даже вшегонялку[185] одну на двоих забыли у меня… Хотел отдать…
Как бы в отместку за то, что вчера, в погожий день, совхоз почти не работал, с утра посыпал дождь.
Сыро. Холодно.
Нерабочий день.
Решаем уехать.
Больше года искали мы хозяйство, которое приняло бы нас на время отпуска.
Ты рвёшься на гору, а оно тебя за ногу.
Намеревались помогать «Заливу» с месяц – пробыли полторы недели.
Почему?
Не вынесли труда на земле?
Ничего подобного!
Ежедневно давали больше нормы.
Испугались непогоды. Холода?
И у моря можно дождаться погоды.
Не вынесли мы равнодушия, безразличия к себе.
Изо дня в день давиться одним и тем же, не иметь возможности вскипятить стакана воды, спать на подставленных стульях, не видеть книг, не слышать даже радио – не в пещерный же век мы вляпались!
Надоел нам этот ёперный гаркушинский театришко.
И потом…
Работали неделю.
А четыре дня устраивались-рассчитывались.
Не слишком ли в «Заливе» разбрасывались нашим отпуском?
Требовать же к себе внимания мы не осмеливались.
Нас никто не приглашал. Сами напросились!
В бегунок надо было накопить с десяток закорючек и от людей, которых мы никогда не видели. Надо было, чтоб все расписались, подтвердили, что мы ничего у «Залива» не спионерили.
Утром расписалась комендантша. Подивилась:
– Три дня работали! А обходной подписывай!
Нужна подпись управляющего Кретова.
Одна женщина позвонила на первое отделение.
У телефона сам управляющий!
Я говорю ему:
– Наши обходные ждут не дождутся вашей подписи. Уже соскучились по вашему автографу. Где вас найти? Вы ж носитесь на своей мотайке[186] туда-сюда. Нигде не поймаешь. Случайно, вы в контору в Гаркуше не заскочите?
– Кто вы такой?
– Рабочий. Уезжаю.
– А вы знаете, что не гора, а Магомет идёт к горе?
– А где гора?
– Куда звоните. В конторе первого отделения!
По слякотине мы пошлёпали за километры.
В конторке Кретов один.
Я докладываю:
– Магомет пришёл к горе!
– Пожалуйста.
