Похоже, эта перспектива не приглянулась поварихе, и она отделалась сомнительным всё же рагу.
Вырванное с такой кровью рагу я преподнёс своей любимке, опорожнявшей в травянистой придорожной канаве железную с ушками миску борща. На свежем воздухе она ела удивительно много. Завтракали хлебом с виноградом, ужинали виноградом с хлебом. Горячее только в обед. Возможны были добавушки. Это не курорт и всё же жить можно.
Себе я добыл гуляш с синеглазыми проклятыми макаронами.
Не успели мы поесть – наши лезут в машину.
Поскольку мы были последние, нам достались сидячие места на заднем борту. Мы весело расселись по борту, как курочки на жёрдочке, и ухватились за верх будки.
Одной рукой я держался за верх будки. В другой руке у меня были два куска хлеба, что не мешало мне поддерживать жену за спину. Всю дорогу я уговаривал её сунуть голову в будку.
А она упрямо, принципиально держала её над будкой.
Сегодня жарко.
Моя половинка рвёт с огня в купальном костюме собственного производства «Маде ин Зелёный, 73 – 13».
Она подбивает меня поскорей кончить рядок и пойти на море.
Я не возражаю на её горячее заявление, что мы не рабы.
Мы кончаем свой рядок и обнаруживаем слева ещё два беспризорных рядка. Бросили другие.
Высокая сознательность не позволяет мне махнуть на них, а сознательность Галины Васильевны позволяет, следовательно, моя сознательность выше её на три сантиметра. И конкретный вопрос. Какова натуральная высота высокой сознательности в мм, см, дм, м, км?
Намечается захватывающая душу, сердце и пятки сюжетная коллизия: сознательный муж и не совсем сознательная жена.
Как всё в нашем высокосознательном ёбществе кончается хорошо, так и у нас: рядки мы не покинули.
Они, рядки, были этому рады.
Я стал торопиться.
Галинка тоже увлеклась как всякая образцово-показательная жена бредовыми желаниями мужа.
Все уже лешак знает где.
Мы добиваем рядки, что не дорвали позавчера другие, и бросить виноград в таких гроздьях, которые мы называем свинками – налитыми, большими, янтарными – просто жалко.
И вот дело прикончено.
Без двадцати шесть.
Галина втыкает ножницы в землю.
Мы по-быстрому одеваемся.
Я вижу, как жена кинула рукавицу на куст.
Я с выговором:
– Я ж тебе говорил, положи рукавицу в сумку. А зачем ты сложила её вдвое и повесила на куст? Разве она не хочет вместе с нами вернуться домой?
– Это ей знать лучше.
Мы напились воды и напрямик, по плантации, разбито побрели к морю.
Еле тащимся. Две ноги компания. Куда одна, туда и другая. Не могут друг без дружки.
– Где твои ножницы? – крикнул я.
Я резал своим кухонным чёрным ножом. Из Москвы привёз. Эту ржавейку не жалко и потерять. А ножницы…
Галинка изобразила на лице оскорблённое недоумение, вывернула всё из сумки на землю.
– Весь чёрт-морт[183] на месте, а ножниц – тюти! – растерялась Галинка и бегом назад.
Еле нашла свою пропажу.
Солнце уже садилось, когда мы дошатались до моря.
По мосткам, вокруг которых цвела ряска и гордо плавали гуси вперемешку с медузами, добрались до чистой воды.
Вода едва дотягивалась до наших бледных колен.
Я сдуру нырнул. Чуть шею не вывихнул.
Галинка села на мостки, опустила одну ногу в воду и вдруг завизжала:
– Оёй! Камбалёнок мимо проплывает! Цветом под серый песок. Видно, пока плывёт. А остановился – не видно.
Дикие гуси клином летели в закат. В даль воды уходил катер. Густел воздух.
Вечерело.
С пакетом ркацители пришлёпали к себе в чум.
Я сунул ключ в скважинку и, не крутя им запятую, надавил на него. Дверь отпахнулась. Вот с такой хитринкой открывается наша клетушка.
Вовсе никакой запятой не нужно!
Балагашка наша тесна. Негде даже рядом две пятки поставить. Сразу приходится садиться лишь на кровать.
В дупле у нас душно. Окна заделаны наглухо. И всюду густой дух винограда. Он у нас и на тумбочке, и под кроватью, и на гвоздичках на стенках висит толстыми гронками.
На спинках кровати сохнут плавки.
Всюду: на стенках, на полу, на потолке, на самой кровати, на подоконниках – важно разгуливают божьи коровки, святые виноградные жительницы. Кажется, они ползают и внутри нас самих.
Галинка ими умиляется.
– Что за фортели!? – вспылил я. – Коров полно, а молока не видим неделю! Жена! Подои хоть одну корову!
– Сам! У нас самообслуживание… У тебя вон нос красный. Обгорел! А у меня? Может, нам надевать эти?..
– Намордники?
– Наносники!
Сегодня как образцовые мы первые болтались вокруг конторы.
Стали подбегать наши.
Подскочила машина. Залезли.
– Может, подождём?
– Не ждать! Они будут до девяти тянуться.
Работаем, где и вчера. Занимаем рядки.
Татьяна:
– Вчера до полвторого ночи была тут. Отправляла виноград.
Теперь мы знаем, почему свитер, штаны и разбитые кеды она меняет на лёгкое платье и белые туфли. Готовится к отправке винограда до самой зорюшки.
А шофёры молоденькие что…
Взяли мы пять рядков с расчётом кончить в три и сбежать купаться.
Соседка:
– Счастливый у вас рядок. Много винограда.
Счастливыми оказались все рядки.
Мы провозились с ними до шести.
Спрятали вёдра в кустах, чтоб не тащить в посёлок, и пошатали к морю позже вчерашнего.
