Репутация полностью

Я проскользнула мимо него. И не сомневаюсь – он таращил глаза на мою задницу. Хорошо, хорошо, отлично.

Мы вошли в дом и спустились в подвал, там было ковровое покрытие на полу и пахло лимонным средством для полировки мебели. Мэннинг включил свет, и я увидела маленький зал, как в театре, с рядами плюшевых кресел, перед которыми в обрамлении бархатного занавеса висел экран.

– Ух ты, – сказала я. – Зачетно.

Он сел. Я, с блокнотом в руке, заняла место с ним рядом. У наших кресел был общий подлокотник, и я тут же положила на него руку в надежде, что мы неизбежно столкнемся локтями. Исподтишка я осматривала комнату. Одна дверь была приоткрыта, за ней я разглядела туалет и раковину с длинной столешницей, на которой выстроились пузырьки с лекарствами. Мне стало интересно, нет ли среди таблеток чего-то… забавного. Чего-то такого, что мы могли бы принять вместе.

Мэннинг выключил свет, и я тут же вынула из кармана мобильник. Днем я скачала приложение, с помощью которого можно снимать видео почти в полной темноте. Мэннинг разбирался с дистанционным пультом и не заметил, как я положила телефончик на подлокотник бокового кресла под таким углом, чтобы мы оба попадали в кадр. На секунду я почувствовала сожаление. Все, началось. Назад возврата не было.

На экране появились первые титры рекламного фильма. Я чуть-чуть, почти незаметно передвинула ноги коленями к Мэннингу. Он не двигался. Сердце у меня стучало как молот. Я буквально чувствовала, как счетчик на видео ведет отсчет секундам. Моя левая рука скользнула по нашему общему подлокотнику в его сторону. На экране появился Альфред, разглагольствующий о традиционно высоком качестве обучения в Олдриче.

– Ой! – закричала я, хватая его за руку. – Это вы!

Мэннинг хихикнул.

– Собственной персоной.

Потом он повернулся ко мне, в глазах блеснуло любопытство. Ты можешь это сделать, гипнотизировала я его. Я не кусаюсь. Я выпятила грудь. Потрогай меня. Никто не увидит. Никто не узнает. Краем глаза я снова увидела приоткрытую дверь в туалет. Давай примем с тобой те таблеточки. Рискни.

А потом взгляд Мэннинга упал на соседнее со мной сиденье.

– Что это? – он ткнул пальцем.

– Это? – пискнула я сдавленным тонким голосом. Сейчас, когда глаза привыкли к темноте, я поняла, что мой телефон куда лучше заметен, чем мне показалось сперва. Его экранчик слабо светился, и в нем отражалась картинка из ролика – изумрудные лужайки университетского кампуса.

Я накрыла его ладонью, поскорее засунула в сумку и повернулась к экрану.

– Боже, до чего красиво получился этот корпус, весь в цветущей вишне!

Мэннинг изучающе смотрел на меня, и выражение лица у него было странное.

– Райна, – тихо сказал он. – Думаю, то, что ты пришла сюда, было ошибкой.

– Ч-что? – Я чувствовала, как улыбка сползает с лица.

– Я хочу, чтобы ты ушла.

Меня охватила досада из-за того, что он так быстро меня раскусил.

– Я-я не понимаю, почему вы так говорите. – Но, опустив взгляд на свои голые коленки, на сиськи в откровенном вырезе, я замолчала. Вид и в самом деле был нелепый.

И все сразу… закончилось. Когда наступил понедельник, я не решилась как ни в чем не бывало явиться в офис. Вообще-то, я даже не была уверена, что посмею сунуться в кампус Олдрича. И от одной этой мысли у меня начинало ныть сердце. Олдричский университет успел в меня проникнуть. Я не хотела покидать его стены. Я тогда долго сидела прямо на холодном тротуаре, слишком опустошенная, чтобы плакать. Чувство было такое, будто я с размаху ударилась о кирпичную стену. Или свалилась в глубокую, бездонную яму.

Но я не намерена повторять одну ошибку дважды.

Такси подвозит меня к стоящему на отшибе трехэтажному дому, выкрашенному в благородный синий цвет веджвудского фарфора. Входная дверь узкая, темная и какая-то зловещая. Но когда я звоню и дверь распахивается, за ней открывается обширное пространство с голыми кирпичными стенами и деревянными потолочными балками. Дом, впрочем, хорошо обставлен, а кухня новенькая и классная, и вообще все здесь намного шикарнее, чем полагалось бы для жилья студентки. Из колонок льется крутая музыка, фанк.

– Ты приехала! – меня хватают за руку. Это она, Алексис, глаза у нее сильно расширены и так и горят, темные волосы пышно уложены на голове, а тоненький темный спортивный костюм подчеркивает все ее округлости. Сзади высовывается ярлычок – ух ты, снова Тони Берч. Оглядев меня сверху донизу, она надувает губы. – Я так не играю! Ты красивей меня.

Я только отмахиваюсь.

– Я целый день парилась на похоронах. От меня, наверное, пахнет ладаном и церковью.

Алексис еще сильнее округляет глаза.

– Ты была на похоронах того доктора, которого зарезали?

Я удивленно моргаю.

– Ты откуда знаешь?

Она косится в угол. Нет, ну вы только подумайте, там, боком к нам, сидит Сиенна и болтает с парнем в футболке с портретом Тома Йорка. Я вижу, как она подносит к губам бутылку вина и делает глоток прямо из горлышка. Вау.