– Так ты грустишь? – спрашивает Алексис после того, как мы обе делаем по глотку из бутылки.
– Грущу? Да нет. С чего ты взяла?
– Ты была на похоронах. Обычно, когда я возвращаюсь с похорон, мне немного грустно.
– А. – Я комкаю колючее одеяло. Под весом Алексис у меня затекла и онемела нога, но я боюсь пошевелиться. – Ну, мне жалко Сиенну, конечно. Она хорошая девчонка. Вообще-то, я как раз была с ней в ту ночь, когда его убили.
Хотя, конечно, я не провела с Сиенной всю ночь. Я нашла ее минут через двадцать после того, как ей сообщили о Греге. Она забилась в угол и застыла, будто впала в ступор.
– Ты его знала? – спрашивает Алексис.
Я отворачиваюсь и смотрю на дымок из трубы на соседней крыше.
– Немного, – вру я.
– Он кому-то там писал очень сексуальные письма. Ты читала?
– Я не очень интересуюсь слухами. – Больше мне не хочется мусолить эту тему, и я склоняю голову набок. – Видишь красную звездочку, вон там, в небе? Как думаешь, это космический корабль?
Алексис щурится.
– Нет, глупенькая. Это же Марс.
– Ты что, реально? – я тоже изо всех сил прищуриваюсь. – Да ладно. Он такой яркий.
Алексис отпивает еще вина.
– Планеты всегда яркие. А это точно Марс, из-за красноватого оттенка, – она заносчиво улыбается. – Ты видишь перед собой президента школьного астрономического клуба, так что уж я-то знаю наверняка.
– Ты была астрономической зубрилкой? – подкалываю я ее. – Гонишь!
– Я вообще была та еще зубрила и заучка, – смеется Алексис. – Ходила на все курсы углубленного изучения предметов, входила в команду «Умников и умниц», модели ООН…
Очень хочется спросить, что такое модель ООН – в моей школе не было элитных кружков и клубов. Но тогда я буду выглядеть полной дурой.
– Хм, ну ты молодец.
– Ты ведь и сама была такой, правда? – спрашивает Алексис.
Я уже собираюсь кивнуть, но вовремя спохватываюсь – это не лучший козырь для сегодняшнего вечера.
– Честно говоря, я была баламуткой, – признаюсь я. – До сих пор не верится, что сумела поступить в Олдрич.
– У тебя были плохие отметки?
– Нет, они были хорошие. Прекрасные даже. Но, слушай, это же Олдрич.
Алексис морщится.
– Олдрич не настолько хорош.
– Как раз настолько, – гордо заявляю я с кривой ухмылкой. – Ну, в смысле, он уж наверное чего-то стоит, если его хакнули наравне с Гарвардом и Йелем, а?
– Да, но, – Алексис вытягивает ноги, – вся эта дребедень, которая вылезла в результате взлома, – все это просто отвратно, ты не находишь? Совершенно аморально. Половина преподавателей – преступники.
– Ну, а мне здесь все равно нравится, – сказав это, я вдруг замираю, потому что в груди больно щемит. Я очень, очень люблю Олдрич. Люблю все, чему здесь научилась, мне дорог вкус мира, который я познала здесь. Наверное, это из-за того, что его у меня того и гляди отнимут.
Алексис хмыкает.
– Что до меня, то я люблю людей, а не древние, обветшалые поучения от белых стариков, из которых песок сыпется.
Я смеюсь в тон ей.
– Значит, получается, ты любишь своего бойфренда?
Она презрительно фыркает.
– Ой нет, нет. Не его. – А потом она опускает голову ниже. Ее ресницы трепещут. – Но я могла бы увлечься кем-то другим. Я пока не уверена. Все это для меня… ново.
Я внимательно смотрю на нее. Это намек? Если нет, то что тогда мы делаем здесь, на этой крыше, вдвоем?
– Слушай, – неожиданно с энтузиазмом говорит Алексис. – Поехали в следующий вторник к моим предкам. Они не так далеко живут, всего несколько миль к северу.
Я цепенею.
– Даже не знаю. Общаться с предками – я не сильна по этой части.
– Пожалуйста! – она хватает меня за руку. – Это бабушкин день рождения, ей будет девяносто – я не могу не прийти. А мы с тобой повеселимся! Можем покататься на лошадях, а еще там крытый бассейн с подогревом, и бар у предков просто офигенный…
Снизу с улицы тянет сигаретным дымом. Я пытаюсь осмыслить сказанное Алексис. Познакомиться с ее семьей? А что, если ее родители сразу меня раскусят? Если я сделаю что-то не так и выдам свое происхождение? Это так далеко от моей зоны комфорта, что я даже не нахожусь, что ответить.
– А как же Трип? – спохватываюсь я наконец. – Возможно, тебе лучше пригласить его, а не меня.
Лицо Алексис омрачается.
– Он и так уже приглашен. А я хочу, чтобы и ты поехала.
Я хмурюсь.
– Ты уверена, что это будет правильно?
– Мои родители без ума от Трипа, – объясняет Алексис, чуть не плача. – Для них он уже почти зять, но я от него устала. Он… не знаю, как объяснить. Не такой.
Я выпрямляю спину.
– Тогда зачем ты с ним встречаешься?
Она пожимает плечами.
– Ну, знаешь, как бывает. Если уж моим предкам понравится парень, они горы свернут, лишь бы меня с ним свести. Они просто не знают, как от меня отделаться, – настоящие говнюки. Разрыв с Трипом стал бы для них последней каплей.
Я скрещиваю руки на груди.
– То есть ты, выходит, притворяешься, что ты с Трипом, чтобы они от тебя не отреклись?
Я намеренно говорю «отреклись». Мне важно знать, стоят ли на кону деньги.
Алексис стучит ногтями по бутылке.
– Можно сказать и так. Должен подвернуться кто-то совсем уж особенный, чтобы смог заставить меня с ними порвать.