Острота осколков на дне быстро внушила к себе уважение: при первом же неосторожном движении Мари порезала ногу. Пенная масляная вода, которая, похоже, больше не собиралась уходить из ванны, несмотря на открытый сток, начала окрашиваться в красный цвет. И тогда неудачница взвыла наконец вводный голос — в отчаянии от собственного бессилия.
И тут же раздался стук в дверь ее комнаты. Мари мысленно поблагодарила Бога за то, что не закрыла массивную дверь ванной, и ее крик оказался услышанным.
— Войдите!!! — что было мочи заорала она.
Кто-то вошел в комнату, и через несколько секунд она услышала робкий голос Рене Десанжа:
— Мари, извините меня за вторжение, я только хотел сказать…
— Рене! Спасите меня! — В ее голосе угадывалась истерика, и благородный спаситель не раздумывая ворвался в ванную.
— О!!! Простите! Я не смотрю, — не успев толком затормозить на скользком от разбрызганной воды полу, Рене попытался на ходу развернуться на сто восемьдесят градусов и чуть сам не упал прямо в ванну. От смущения он мгновенно стал красным и, совершенно растерявшись, не сразу сообразил, что можно просто закрыть глаза.
— Умоляю, подайте мне халат! Я сейчас просто умру от холода, — дрожащим голосом проговорила несчастная жертва. Нет, она нисколько не притворялась, но паника, в которой она пребывала минуту назад, отнюдь не помешала ей сурово оценить собственное отражение в зеркале напротив: прическа мило взлохмачена, плечи расправлены, живот втянут. Мари осталась удовлетворена своим видом в столь необычных обстоятельствах и, запахиваясь в халат, как бы не обратила внимания на то, что ее спаситель опять забыл стыдливо отвести взор.
Он подхватил ее на руки. «Как в кино… Кажется, я начинаю привыкать к хорошей жизни», — отметила она про себя, все еще продолжая дрожать, но уже в состоянии с юмором рассказывать о собственных злоключениях.
— А если бы я не вернулся?! — повторял Рене, всерьез обеспокоенный кровоточащей ранкой на ноге наяды.
— Тогда я превратилась бы в каменное изваяние и стала частью экспозиции под названием, например, «Афродита, выходящая из ванны», — веселилась Мари, которой, конечно, уже совсем не было больно.
— Нет, «Афродита, замерзшая в ванне, потому что не смогла вылезти из нее», — сердито поправил ее Рене. Он уже понял, что все обошлось, да в общем-то ничего серьезного и не было, но ему совершенно не хотелось отпускать свою ношу… По-прежнему держа ее на руках, он сел на кровать и стал обрабатывать и заклеивать пластырем маленькую ранку на ее ноге. Это было не слишком удобно, зато ужасно приятно…
— Щекотно! — Смеясь, Мари отобрала у него пластырь. Она еще с минуту пыталась заклеить ступню, но у Рене освободились и руки, и губы… Вскоре пластырь был брошен под кровать — игра в доктора прекратилась, уступив место другой, гораздо более увлекательной…
По прошествии то ли целой вечности, то ли единого мгновения — она никак не могла решить, сколько времени прошло с того момента, когда Рене появился в ванной, — спаситель, продолжая обнимать ее одной рукой, другой достал из брошенных возле кровати брюк сигареты и щелкнул зажигалкой.
— Я поднимался к тебе всего лишь на пять минут, — усмехнувшись, сказал он. Оказывается, Рене тоже думал о времени.
— Врешь! — засмеялась Мари, снова поворачиваясь и прижимаясь к нему всем телом.
— Честное слово, — улыбнулся он. — Я хотел сказать, что, попрощавшись с тобой, я решил все же погулять по здешнему саду и встретил здесь одного старичка, якобы садовника. Сурово глядя на меня, он подтвердил, что писатель Макс Холл умер. А потом поинтересовался, кто я такой…
Рене прервал свой рассказ и стал искать пепельницу. Не обнаружив ее на прикроватном столике со своей стороны, он перегнулся через Мари и тут же забыл о пепельнице… Его любовное пламя грозило превратиться во вполне реальный пожар, но Мари, уже достаточно пострадавшая в этот день от стихий, выскользнула из его рук и подала ему искомый предмет.
Несмотря на присутствие рядом с ней пылкого любовника, она почувствовала, что ее любопытство разыгралось.
— Садовник сказал, что Макс Холл умер. И ты решил немедленно сообщить об этом мне? — переведя дыхание, возобновила она прерванную беседу.
— Не только об этом. Я хотел сообщить тебе то, что этот садовник как две капли похож на самого писателя: ведь я видел Макса Холла в Париже несколько дней назад.
Мари удобно устроилась на его груди и, упершись в нее локотком, с которого, можно сказать, и начался у Десанжа роман с этой женщиной, устроила инспектору настоящий допрос с пристрастием.
— …Я его видел, а он меня нет, — терпеливо объяснял ей Рене. — Я его узнал, а он меня — нет.
— Кого ты узнал? Ведь писатель же умер? — Ее рот приоткрылся от удивления, и Рене тут же воспользовался этим. Но вскоре стараниями Мари допрос продолжился:
— Он умер два года назад. Ты видел стенд у ворот? И в той книге, что мне прислали, сказано, что в ней собраны его последние вещи, — недоумевала она.
