Ретроградная Венера полностью

– Представляешь, ей уже шесть месяцев! – восклицает Фрэнки, глядя на меня с опаской. – Хочешь ее подержать?

– Я… ничего не знаю о детях, – мотаю головой я.

Фрэнки хохочет.

– Ну, они едят, а потом какают. И так повторяется снова и снова. Больше и знать нечего.

Я улыбаюсь и впервые решаю взглянуть на Кристиана, измотанного, сильно похудевшего.

– А еще они мастерски лишают своих родителей сна, – с ухмылкой отвечает он.

Фрэнки забирает у мужа Эмму.

– Кристиан – невероятный отец, – говорит она. – Только он может укачать Эмму ночью. Поет ей песенки, читает книжки, причем по ролям!

– Папина дочка, – гордо улыбается Кристиан.

Фрэнки поворачивается ко мне и доверительно шепчет:

– Черт, он ее просто обожает!

Я с улыбкой смотрю на эту троицу, а в следующее мгновение появляется Натан и приветствует гостей.

– Ты в порядке, подруга? – тихонько спрашивает Фрэнки, безостановочно тряся Эмму вверх-вниз и в стороны в каком-то сложном устройстве, с помощью которого малышка привязана к ее груди.

– Да, совершенно, – быстро отвечаю я.

– Первые три месяца у нее были колики, – продолжает Фрэнки. – Теперь все хорошо – слава богу! – а я до сих пор ее качаю по привычке. Она засыпала только так. Кристиан садился на гимнастический мяч и качал Эмму до тех пор, пока малышка не вырубалась.

Она со смехом поворачивается к мужу.

– Помнишь, дорогой?

– Такое не забывается, – нарочито морщится он.

– Ух ты, звучит… непросто, – говорю я, пытаясь перевести все в шутку.

– Более чем! Теперь с Эммой намного легче: она просыпается для кормления только дважды за ночь.

Я чуть не захлебываюсь вином.

– Прости, ты сказала «дважды за ночь»?!

– Да, – кивает Фрэнки. – Было-то пять!

– Ничего себе! – ошарашенно восклицаю я.

Она берет меня за руку и уводит к дивану в гостиной. Я сажусь, а Фрэнки стоит передо мной, продолжая трясти ребенка.

– Наверное, у тебя странные ощущения? – интересуется она. – То есть я понимаю. Конечно, странные. И мне ужасно горько. Лена, мне так жаль… Даже не знаю, что сказать.

Я тоже не знаю, что сказать. Мне не терпится рассказать подруге о своих злоключениях – обо всем, – однако она занята малышкой. Эмма бросила соску на пол и вот-вот расплачется. Я поднимаю соску и отдаю Фрэнки.

– А вы… пытались еще? – спрашивает она.

– Пытались? – Я изумленно смотрю на нее. – А, ты имеешь в виду зачать ребенка?

– Да.

Фрэнки неистово качает Эмму, которая опять начала беспокоиться.

– Трудно сказать… Наверное, – пожимаю плечами я.

– Тогда, может, пора подумать об альтернативных вариантах?

Я со вдохом откидываюсь на спинку дивана.

– Всегда есть ЭКО, – склонившись ко мне, тихо говорит Фрэнки. – Ну или даже усыновление.

– Усыновление? – Я мотаю головой.

Фрэнки вынимает Эмму из своего устройства и садится с ней на диван. Задирает свою толстовку, стягивает вниз бюстгальтер и обнажает огромную левую грудь.

– Ты же не против? – спрашивает она с улыбкой и пихает сосок Эмме в рот. – Думаю, она просто хочет есть. Бедняжка устала после долгой дороги из города.

– Конечно, не против, – выпаливаю я, чувствуя, как бешено стучит сердце. – Я… я… – Слезы застилают мне глаза. – Я хочу сказать, что все в порядке.

Мои ладони вдруг становятся влажными, а сердце бьется так, словно я на грани инфаркта.

– Мне… нужно в ванную, – говорю я.

Я запираюсь в ванной и тихо охаю, взглянув на себя в зеркало. Усилием воли беру себя в руки. Я не заплачу. Какой смысл горевать из-за того, что не испытывала, из-за того, что не переживала! Но почему тогда мне так больно?

– Салат просто объедение! – с набитым ртом хвалит Фрэнки, качая сидящую у нее на коленях Эмму. – Хочу рецепт!

Барб и Баббс довольно улыбаются, затем Кристиан начинает рассказывать про первые пять месяцев Эммы, а Фрэнки постоянно вмешивается со своими комментариями. Быть родителем нелегко и в то же время на удивление прекрасно. Эти двое – будто сражавшиеся бок о бок солдаты, которые вышли из пламени войны не только с боевыми ранениями, но и с медалями за храбрость и невероятным чувством товарищества.

– Простите, – едва слышно произносит Фрэнки, когда Натан резко меняет тему. – Я не хотела…

– Все в порядке, – с вымученной улыбкой отвечаю я. – Правда.

– Правда?

«Вообще-то, не совсем», – так и хочется сказать, особенно когда я вижу в глазах Натана боль. Хотя я совсем его не знаю, почему-то кажется, что это родной мне человек. Мы тоже вместе прошли войну, однако наши раны оставили слишком глубокие следы. Не раздумывая, я под столом тянусь к руке Натана, но вся моя нежность испаряется, когда он отодвигает свою ладонь и берет бутылку вина, чтобы наполнить бокал Барб.

Когда после отъезда гостей я лежу в кровати, свернувшись калачиком, Натан придвигается ко мне в темноте.

– Знаю, сегодня вечером тебе пришлось трудно, – шепчет он. – Но ты держалась молодцом!

– Спасибо, – отвечаю я, поворачиваясь на подушке.