– Это нечестно! – Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня, будто капризный ребенок. – Я, между прочим, тружусь в поте лица, продвигаю «звероспиннеры». Когда ты начинаешь на меня давить, то убиваешь мое мужское начало.
– Ясно!
Я пытаюсь включить на кухне свет, но голая лампочка под потолком лишь беспомощно жужжит.
– Что ж, – продолжаю я, вручая ему выписку расходов по кредитной карте. – Прости, что убиваю твое
Майк швыряет бумагу на столешницу.
– Тебе не понять! Ты не предприниматель!
Хотя он явно на взводе, я гну свою линию.
– Ты на полном серьезе рассчитываешь, что
Помню, пару лет назад мы с Фрэнки, сидя за бутылкой вина, решили найти в соцсетях наших бывших. И тогда, судя по странице Майка, все выглядело так, будто за десять с лишним лет, пока мы не виделись, он здорово преуспел. В то время он владел процветающей строительной компанией неподалеку от Сиэтла. После нашего некрасивого расставания у меня в душе поселился червячок сомнения: а вдруг это я виновата, что между нами все так закончилось – неверность, наркотики? Конечно, он сам сделал такой выбор, но что, если бы я была рядом в трудную минуту, особенно после аварии?
И вот закономерный результат – человек катится вниз, влезает в долги. Почти как в фильме «Одиночки»[26], где героиня Бриджит Фонды жалуется на своего непутевого парня: «Где-то после двадцати четырех лет чудачество превращается в незрелость». А Майку, на минуточку,
– Лена, не выноси мне мозг! – заводится Майк. – Ты как с цепи сорвалась!
– Серьезно? На часах почти десять утра, ты не работаешь и пьешь пиво!
– Детка… – хмурится он.
– Никаких «деток»! Нам не по девятнадцать.
Мне стыдно за то, какой я была и во что превратилась теперь. Как я могла с этим мириться?
– Я ухожу, Майк. Я ухожу от тебя.
– Лена, погоди! – умоляет он, заметив, что я беру с кухонной столешницы явно принадлежащую мне сумочку. – Лена-Бена!
Меня аж передергивает. Забавное прозвище, бывшее когда-то знаком нежности, теперь лишь усилило во мне отвращение и жалость. Я выхожу за дверь, даже не оборачиваясь.
На улице у меня чуть не случается паническая атака. Был бы под рукой бумажный пакет, я бы точно в него подышала. Как и любого человека, меня интересовало, во что превратилась бы моя жизнь, если бы я осталась со своей первой любовью. Но чтоб вот так?! Это же катастрофа! И ее жертва
Если Майк оказался разочарованием, то рынок Пайк-плейс – наоборот! Он ровно такой, каким я его запомнила. Этот уголок Сиэтла занимает особое место в моем сердце с тех пор, как я, только получив диплом, работала летом в венчурной компании на Пайк-стрит. В офисе было столько столов, что это нарушало все мыслимые противопожарные нормы. С улыбкой вспоминаю ароматы, которые в жаркие дни доносились до нас от рыбного ряда. Коллеги страдали, а я нет. В этом запахе чувствовалось что-то родное – море, соленый воздух, паромы с их моторным маслом… А маленькое кафе, которое пряталось на нижнем уровне рынка!
Я прохожу в дальнюю часть рынка, спускаюсь по ступеням и радостно смотрю на ту самую вывеску. С замиранием сердца захожу внутрь, вдыхаю знакомые ароматы свежемолотого кофе и булочек, которые пекутся на кухне, и… встаю как вкопанная, удивленно глядя на мужчину за прилавком. Спенсер? Мы познакомились летом, когда я по окончании университета получила первую работу. Я приходила сюда минимум дважды в день (в то время я пила кофе литрами), и мы со Спенсером быстро подружились.
Он машет мне из-за кассы, а я шагаю к стойке, все еще не в силах прийти в себя от изумления.
– Лена?
– Привет! – улыбаюсь я. – Ух ты, давненько мы не виделись!
Спенсер смотрит на меня несколько озадаченно.
– Если только не считать те разы, когда я вижу, как ты проходишь через рынок каждые две недели.
– Ой! – восклицаю я, чувствуя, как щеки заливает краска.
– Я рад, что ты наконец-то заскочила, – продолжает он. – Лучший кофе в нашем районе… Да что там – в мире! Я уж начал волноваться, что ты нас променяла на
– Ни за что! – смеюсь я, потирая шею. Слава богу, крапивница прошла.
