– Мы еще будем позже есть с тобой баранину и рыбу. Баранью голову наш народ ест, чтобы всегда быть во главе, а не в хвосте. А рыбу, чтобы наши семьи плодились и размножались и чтобы нас было так много, как рыбы в море.
– А у вас еще гранат остался!
– Ох ты ж и глазастая. Держи! Этот гранат я купила специально для тебя! Мы едим гранат, «чтобы заслуг наших стало много, словно зернышек в гранате». В гранате есть всего 613 зернышек, по количеству заповедей Торы. Ты уже знаешь, что такое Тора?
– Да. Это ваша волшебная книга. Почти такая же, как наша Библия. Но если она написана на таком же старом языке и непонятными словами, как у бабушки Ксены в деревне, то мне ее нипочем не прочесть!
– А это тебе от нас с Анечкой! – Дядя Боря куда-то отлучился и вернулся с красивой картонной коробкой. – Это настольное детское лото. Будете с девочками во дворе играть в слова и учить географию и зоологию. И чтобы я тебя больше во дворе с картами и играми «в дурака» не видел!
– Ух ты! – я прихожу в полный восторг и тут же высыпаю на стол яркие картонные карточки. Мои самые любимые передачи – «В мире животных» и «Клуб кинопутешестенников». Теперь обе эти передачи будут у меня в одной игре!
Покрутившись еще с полчасика на кухне Беренштамов, я убегаю во двор. Уж больно мне хочется похвастать новенькой игрой. И я знаю точно, что даже взрослые девочки, а не только мои ровесницы, которые толком и читать-то не умеют, будут играть со мной в лото с удовольствием.
Увы, не в этот раз…
Детвора всех возрастов действительно крутилась во дворе, в районе детской площадки, выносимых и накрываемых потихоньку столов, но еще больше людей столпилось в отдаленной части нашего дома-корабля, там, где сараи образуют своеобразный закуток, защищенный от ветра и пыли. Дядя Вова Кот закончил малярное обновление лавочек и теперь вместе с супругой и еще несколькими женщинами они сооружали походные печки из кусков старого кирпича, складированных «для общего пользования». Это могло означать только одно: сегодня соседки будут варить повидло. Таких коллективных «дней повидла» было в году всего два. В начале июля всем двором варили повидло из абрикосов, в сентябре – из слив-угорок. Даже с учетом каких-то промышленных масштабов зимних заготовок, которые производились в каждой семье, среди мочений, квашений, засолки и варки варений, повидло стояло особняком. Его варили в больших тазах, смазанных снаружи жидкой землей – «глиной» – часов по пять, помешивая огромными деревянными веслами. Через пару часов кипения на костре повидло начинало снайперски плеваться и стрелять раскаленными каплями. Готовить его дома по этой причине не было никакой возможности – пропала бы кухня. А вот на костре, прикрываясь крышками от выварок, словно щитами, – совсем другое дело. На сливы (как и на абрикосы) и сахар сбрасывались коллективно. Мешали веслами тоже коллективно, по очереди, меняя друг друга. «Своими» были только банки, в которые раскладывалось готовое ароматное повидло. Детворе доставались тазики и большие паляницы белого хлеба, которыми подчищались густые обварки со дна и со стенок посуды.
Дрова выделяли жители первых трех подъездов. Но в «повидловарении» принимали участие и семьи из общежития.
Я уже говорила о том, что подлинный интернационализм нашего дома, как, впрочем, и большинства других домов нашего южно-украинского города, чувствовался в первую очередь в кухне (как сборной солянке смешанных рецептов всех национальностей и даже фамилий). Еще у нас были общие сказки и общие игры. Мы играли в еврейские «штандера» и «слова», в казахскую «белую кость», в татарский «скок-перескок», в украинскую «печку» («вышибалочку»), а также в «колдуна», русскую лапту, советские и интернациональные «море волнуется раз» и «резиночки».
Наши мамы и чуть реже бабушки так же коллективно обменивались рецептами и бегали друг к другу в гости проверять «ну, и как оно у тебя получилось». В сараях стояли бочки с заготовками. На кухнях, в погребах и даже на балконах в специальных ящиках теснились толстопузые «бутыльки» – трехлитровые банки, ценимые на вес золота. Литрушками и тем более поллитрушками на Украине не пользовался в наше время практически никто.
