– Господи, эту чушь тебе Анна Ароновна рассказала?
– Нет! Это я сама догадалась. Поэтому-то потом и война началась. Вырос мальчик Гитлер злым и обиженным и стал мстить всем евреям. Он знаешь, какой сволочью был? Из-за какого-то пирога всех выгнал в дальние дали, поубивал и в печках сжег…
Мама испуганно закрывает мне рот ладошкой, забирает из-под подушки рецепт с вертутой и уходит к бабушке. Почти засыпая, я слышу ее голос из-за двери: «С этой дружбой надо что-то делать! У ребенка в голове полная каша – пироги, евреи, Гитлер. Поговорите, пожалуйста, с Анной Ароновной. Беренштамы – милейшие люди. Но они просто замусоривают ребенку мозги. С этой ее фантазией она и вас под монастырь подведет, да и сама будет глупо выглядеть. Рано ей еще про немцев, про евреев знать. Да и про войну рано…»
В миске смешиваем масло и воду, добавляем соду и потихоньку всыпаем муку, быстро-быстро помешивая рукой. Весь замес должен занять 3 минутки, не дольше! Накрываем тесто полотенцем и оставляем на 5 минут. Делим тесто ножом на 5–6 кусочков, посыпаем стол и скалку мукой обильно и начинаем раскатывать куски поочередно. Катаем, посыпая мукой и чуть растягивая пальцами. Если порвется, соединяем и снова катаем. Получится большой и очень тонкий блин. Мы его хорошенько промасливаем растительным или растопленным сливочным маслом, прокалываем вилкой. Кладем на него натертое на средней терке яблоко (2 штуки), столовую ложку изюма, посыпаем сахаром, ванилью и корицей. Прикрываем начинку с двух сторон (аккуратно, чтобы не порвать) краями блина и сворачиваем толстенький рулет, закручивая с противоположной загнутым краям стороны. Так поочередно готовим 5 вертут. Выкладываем вертуты на противень, хорошо смазанный растительным маслом. Края каждой вертуты нежно защипываем (чтобы начинка не текла, но и грубого теста не было), припудриваем ванильным сахаром и корицей и ставим в духовку. Печем недолго, при 180 градусах до потемнения теста до цвета чая с молоком.
Я не знаю, состоялся ли у бабушки какой-то разговор с моими еврейскими друзьями или нет, но визиты мои к Беренштамам не прекратились. Правда, теперь дядя Боря совсем почти не рассказывал мне настоящих историй из еврейской жизни, а тетя Аня с удовольствием делилась только рецептами, которые я уже почти бегло печатала на машинке. Хотя, возможно, виноваты были в этом какие-то «голоса», которые моя Мирра научила Беренштамов ловить в старенькой «спидоле». Сама я этих голосов ни разу не слышала, знала только, что все знакомые Мирры, Левы, Бориса Абрамовича и других их гостей начали потихоньку куда-то собираться, влекомые этими «голосами». Дядя Боря стал активно штудировать какие-то толстые учебники, словари, книги, а на мои вопросы отвечал так, словно он бабушкин подчиненный и отчитывается перед ее парторганизацией.
– Дядя Боря, а Новый год у евреев такой же, как у нас? Ну, не сейчас. Сейчас-то понятно. Я имею в виду – в старину был?
– Видишь ли, дитя… Если бы я тебе сейчас рассказал о нашем старинном календаре, ты бы просто растерялась. Он совсем другой.
– Не такой, как на всей Украине?
– Нет!
– И не такой, как в Москве?
