– Ты знаешь, Ксена, – пуская кольца дыма в телефонную трубку, говорила бабуля, – а я даже завидую иудеям. Люди помнят свою историю и свои праздники уже больше трех тысяч лет! А мы что? Я не спорю, наши советские праздники очень важны, их празднует весь народ, вся страна… Но я приезжаю в Казахстан, а там даже партактив отмечает национальный праздник. В Киргизии и Таджикистане – свои народные торжества. В соседней РСФСР, если отъехать от центра, полно праздничных дат! У якутов, у калмыков, у татар тех же! И только Москва и наша Украина живут по красным дням календаря. Я считаю, что это недоработка твоего комитета и всего нашего Политбюро. Если не хотят прямых религиозных дат, то пусть отмечают, например, Масленицу, или Ивана Купалу, или Маковей… У меня внучка весь вечер рисовала какую-то Эсфирь… Что? Нет! Ты путаешь! Не Эстер, та была из Стендаля, а именно Эсфирь, чтобы подарить соседям. На носу 8 Марта, а мои соседки носятся как оглашенные, и завтра опять будут во дворе столы накрывать. Я не возражаю, я за коллектив, но можно же было бы это как-то облечь, возглавить, в конце концов…
Мне надоело подслушивать, и я действительно пошла дорисовывать царицу Эсфирь, красивую, как моя Мирра, стройную, как моя мама, и умную, как моя бабушка. Чтобы мне было сподручнее, я вырезала из «Мурзилки» контур вырезной бумажной куклы Алены, и рисунок у меня получился просто замечательный!
Пока я рисовала красавицу Эсфирь и придумывала текст поздравления – «Штобы вам хотелось выпить, и вкусно было от еды, я вам желаю очень сильно такой вот в жизни красоты», – раздумывала над словами бабушки. Что не говорите, а она была права! Почему-то в нашем дворе именно скромные Беренштамы всегда всех угощали, рассказывали о новых праздниках, придумывали сказочные истории про свой народ. А я вот, например, ничего про свой народ придумать не могла, кроме революции и еще войны, хотя я точно знала, что у нас были и цари (но почему-то все плохие) и наверняка у них были царицы (но что-то нигде их портретов не рисовали). Или наши цари женились только на некрасивых женщинах, или тут была какая-то тайна. Я решила, что обязательно спрошу об этом у Бориса Абрамовича, так как бабушка всегда сильно ругалась, когда я про красоту разговаривала. Она всегда мне говорила, что девочка должна быть умной, послушной, опрятной, закончить институт, а наряжаться да губы помадить любая дурочка сможет. А это же неправда! Вон, Маринка Иванич правда же дурочка, а ее всегда ставят танцевать в первый ряд, все мальчишки из-за нее дерутся, и даже сам Саша Калашников (я тяжело вздохнула) смотрит на нее глазами как у нашей Азы, когда она косточку выпрашивает.
Наконец рисунок был закончен, я побежала к бабушке, которая напекла вкусных пирожков и приготовила свою знаменитую «шубу», чтобы отнести гостинец Анне Ароновне. Моя Мирра должна была прийти к нам в гости сама, и я должна вернуться пораньше, чтобы посидеть с ней подольше, послушать ее удивительные истории.
Во дворе уже крутился Аркашка Иванченко, и мне пришлось остановиться, чтобы достать из авоськи сверток с пирожками. Надо же было и моего друга угостить тоже. Конечно, к нам тут же подбежала дворовая собака Аза, выпрашивая угощение. Аза опять ждала щеночков, была толстая и все время хотела есть.
В этот момент во двор въехала большая грузовая машина с железным квадратным кузовом, покрашенная в унылый зеленый цвет. Из окошка кабины выглянул толстый небритый мужчина:
– Эй, малышня, это третий дом?
– Ага! – хором ответили мы.
– А кто у вас Рекуненко? В какой квартире?
– Ура! Бабу Рэкуненчиху арестовывать приехали, – завопил Аркашка. – Это тюремная машина, я точно знаю, в кино показывали!
– Значит, подтверждаете, что она здесь проживает? – улыбнулся дядька и показал огромные желтые зубы.
– Да! Только она на базар пошла. Или в раймаг. Я сам видел! – Аркашка пританцовывал от нетерпения.
– А собака эта твоя, пацан?
– Нет. Она общая, наша, дворовая. Ее Азой зовут.
– Ну, значит, сведения верные. Вы это, малышня, кыш по домам. Не нужно вам на это смотреть.
– На что? – не поняли мы.
– Да так. На санитарную профилактику.
Дядька неторопливо вылез из машины и стал вытаскивать откуда-то из-под сидения ружье. Мне стало дико страшно. Так страшно, что я почувствовала, как стали мокрыми мои новенькие штанишки, как перехватило до спазма дыхание в горле, а на глаза навернулись слезы. Я откуда-то знала, что сейчас произойдет. Нет, это был не милиционер, который приехал за противной бабкой, и не бандит…
– Бабушкааааа! – я заорала с такой силой, что чуть не сорвала голос. – Бабуляяяя! Миленькая, помогиии!!!
– Беги за кем-нибудь! Ну беги же! – прошептал Аркашка и толкнул меня в спину. – Чего ты стоишь и орешь как дура!
Аза ощерилась и громко, хрипло залаяла, загородив нас от человека с ружьем.
Я со всех ног бросилась в подъезд и мухой взлетела на свой этаж. Уже у двери я услышала громкий звук выстрела и отчаянный крик Аркашки, который не мог перекрыть визг нашей любимой Азы…
