Мирра обрадованно заиграла мелодию. Хихикающий зал замер. Над могилой поднимались перебинтованные и окровавленные дети, которые сжимали в руках гранаты из консервных банок (мы их так и не успели кинуть в дядю Борю), и пели знаменитую песню. Наши коленки дрожали от страха, у Тани и Светки Дейдей совсем пропал голос, Ленка Кот начала отчетливо шмыгать носом в ожидании полного провала и позора. Решив спасти ситуацию, из окопа вылез Аркашка-Васков уже без парика, но все еще в пиджаке и вытащил за руку дядю Борю, чтобы ему тоже немножко славы досталось. Нам начали подпевать всем залом и аплодировать. Мы уже почти допели песню до конца, до «экипаж машины боевой», когда осмелела Светка, вспомнила единственную свою реплику, которую должна была произнести в «спектакле» и, перекрикивая нас, шагнула вперед:
– Врешь, фашист проклятый! Нас тебе не победить! Отступать некуда, позади Москва!
Затем она зачем-то размахнулась и швырнула свою «гранату» прямо в зрительный зал. Мы заткнулись и почему-то сделали то же самое. Гранаты с тихим стуком попадали куда-то в пустоту. Хорошо хоть не попали в ветеранов, которые сидели на первом ряду.
Тем не менее аплодировали нам громко и долго. А какой-то ветеран даже поднялся на сцену и крепко всех расцеловал.
Вечером мы с восторгом принимали комплименты родителей и соседей и с аппетитом лопали приготовленное тетей Аней угощение. В этот раз это был ее знаменитый тажин с сардинами.
Очистите свежие сардины, выпотрошите их, удалите головы и кости, помойте, дайте обсохнуть в течение 15 минут и затем маринуйте в специях и оливковом масле 1 час. Нагрейте в сковороде на слабом огне масло и положите в него сардины. Томатную пасту разведите в половине стакана теплой воды, посыпьте специями, мелко нарезанной зеленью и залейте этой смесью сардины. Накройте крышкой и тушите на слабом огне 50 минут, почти до таяния рыбного мяса. Перед подачей посыпьте тмином и полейте лимонным соком. Подавайте обязательно горячим с картофельным пюре.
Тем временем апрель уже полностью вступил в свои права, наш любимый двор зазеленел, забубонился пупочками фиолетово-желтых ирисов, нежно-красных тюльпанов и золотинками нарциссов. В воздухе вкусно пахло свежей травой и влажной землей, а детвора с удовольствием гуляла в расстегнутых пальтишках и без надоевших за зиму шапок.
Через десять дней должна была наступить Пасха. Это такой радостный день, на который наша семья обязательно уезжала в село к бабушке Фросе, бабушке Гале и бабушке Дусе. Хотя, если взаправду, бабушка там была только одна – Галя, которая приходилась сестрой-близнецом моему деду. Бабушка Фрося доводилась деду мамой, а Дуся была и вовсе не бабушка, а совсем молодая женщина, ровесница моей мамы. И только сельские мальчишки, которые, наверное, совсем ничего не понимали в женской красоте, называли Дусю бабой. От них плохому научилась и я.
Пасха в селе мне очень нравилась. Значительно больше Рождества, на которое меня никуда не пускали из-за морозов, но меньше Троицы, когда можно было таскать в бабушкину хату сколько хочешь цветов и веточек и раскидывать их по полу.
