Репетировали мы почти целый месяц. Мучительно вспоминали текст (в результате я сочинила историю заново), имена героинь (мама где-то посеяла программку), придумывали костюмы, разучивали военные песни. У нас была одна проблема: никто во всем дворе не хотел играть роль фашистов. Наконец согласился Борис Абрамович, а Анна Ароновна пообещала, что будет нашим гримером. Поскольку слова в спектакле учились хуже, чем детские стишки, мы решили, что запоминать их до буквочки необязательно. Мирра даже объяснила, что это будет музыкально-литературная импровизация. Зато военные песни отлетали от зубов.
Бабушку к этому времени уже выписали из больницы, а тут как раз подоспел и День освобождения нашего города от немецких захватчиков, поэтому бабуля решила, что спектакль мы будем играть в Доме культуры, на настоящей сцене, не только перед нашим двором, но и перед ветеранами района, вместе с другими самодеятельными коллективами.
Наступил день премьеры. Наш гример (Анна Ароновна) чуть было не опоздала, потому как готовила торжественный ужин для артистов и соседей, но все-таки успела.
После выступления танцевального ансамбля Дома культуры на сцене соорудили настоящий окоп из мешков и брезентовой ткани, поставили несколько красивых березок, на которые дядя Вова Кот вместе с Ленкой весь вечер наклеивал листочки, разложили покрашенные в зеленый цвет половики, которые изображали траву…
Мирра подошла к пианино, улыбнулась нам, заиграла вступление, и занавес пополз в разные стороны. Вся наша группа из пяти зенитчиц – меня, Лены Кот, Светы Дейдей и двух сестер Уманских под руководством Аркашки Васкова запела севшими от страха голосами: «Мы шли под грохот канонады, мы смерти смотрели в лицо, вперед продвигались отряды, вперед продвигались отряды спартаковцев смелых бойцов»…
– Боец Метельская, – сказал петушиным голосом Аркашка, стараясь спрятаться подальше от черного страшного зала в глубину сцены, – доложите обстановку разведки!
– На разведку пойдет боец Кот, которая вчера бегала в соседнюю деревню, где у нее живет грудная дочь, про которую никто не знает, – пропищала я, откашлялась и произнесла громче: – Кот! Иди и доложи командиру!
Долго уговаривать Ленку не пришлось. Она мухой удрала со сцены.
– А что, девушки-бойцы? – спросил Аркашка, – вы давно ли мылись в бане? Смерть нужно встречать чистыми!
Мы растерялись. Про баню у нас тоже было, но это уже потом, когда из разведки вернется зенитчица Кот.
– Товарищ командир! В лесу, наверное, немцы! – стала подмигивать Аркашке и толкать его в бок старшая Уманская. – И не двое, как нам доложит Лена Кот, а шестнадцать.
Мирра тоже растерялась. По плану у нас шла песня про то, что «и разведка доложила срочно», а после слова «шестнадцать» выскакивал с автоматом дядя Боря и начинал в нас стрелять, и тогда она просто громко играла тревожную музыку…
Дядя Боря среагировал первым и выскочил из-за кулис.
– Хенде хох! – заорал он и застрочил из детского пулемета в воздух.
За спиной фашиста робко топталась разведчица Лена. Аркашка храбро закрыл нас руками и спиной стал толкать к окопу.
– Девочки прячьтесь! – заорала я, зенитчицы завизжали и прыгнули в окоп, где нас уже ждала Анна Ароновна с бинтами и красной краской из томата. Дядя Боря зачем-то прыгнул в окоп вместе с нами, продолжая стрелять из автомата.
Мирра заиграла «Солнечный круг», который Аркашка должен был спеть соло в самом конце. Мой приятель тут же вынырнул из окопа, успев надеть белый парик и пиджак с медалями. В зале раздались сдержанные смешки. Мы лихорадочно гримировались, переживая, что все пошло кувырком, а Анна Ароновна советовала нам успокоиться и все-таки спеть песню про «Трех танкистов», как будто так и положено. Зрители-то не знают ни про баню, ни про другой текст.
Песня закончилась. Аркашка раскланялся и без запинки проговорил свои слова, развернувшись к окопу: «Спите спокойно, мои дорогие девочки! Мы отомстили за вашу смерть. Все фашисты убиты, а наша страна победила. Я обещаю, что до конца своих дней буду приходить сюда, на вашу могилу, потому что никто не забыт!»
Мы притихли. Аркашка потоптался немножко на месте, потом разбежался и зачем-то прыгнул в наш окоп, то есть теперь уже в могилу. «Чего вы не выходите на поклон?» – зашипел он. «Мы еще про танкистов не спели!» – ответила я и затянула, показываясь над окопом:
– На границе тучи ходят хмуро, край суро-оовый тишиной объят!
