– Не надо гадать. Лучше скажи, не видела ли ты красивую девочку в зеленом шелковом платье?
– Может, когда и видела, золотой. Я так давно живу, чего только не видела на своем веку…
– Не юли, старуха. Я спрашиваю, не появилась ли сегодня на вашей улице девочка лет пяти-шести?
– В моем доме никого нет, хоть весь обыщи, да только муж мой не позволит тебе этого сделать, – вдруг озлилась цыганка. – Иди, ищи свою девчонку в другом месте. Не нужна мне чужая, у меня своих хватает.
– Стой, старуха, у тебя нет, а в других домах? Не слышала, никто из ваших не привел в дом нового ребенка?
– Иди у них спроси! – огрызнулась она. – Ничего я не знаю.
И, махнув широким грязным подолом, старуха скрылась в доме.
Словно по команде, двери на их пути стали закрываться. Когда Муаре стучал, цыганки выходили, но не позволяли заглянуть в свое жилище.
Ретт отдал всю мелочь, звеневшую в карманах. Женщины с готовностью брали деньги, предлагали рассказать, что было и что будет, но в один голос твердили, что девочки у них нет.
Улочка кончалась тупиком, и когда они заглянули в последнюю дверь, Муаре выругался.
– Чертовы бабы! Кто знает, правду ли они говорят… Если твоя дочь здесь, то мы их предупредили. Цыгане могут переправить ее куда-нибудь и спрятать.
Ретт стиснул зубы:
– Поехали дальше. Нет смысла стоять здесь.
– Да, у нас еще четыре адреса, но уже смеркается. А Жорж предупредил, что в темноте по таким местам лучше не шататься.
– Успеем побывать еще на одной улице?
– Наверное. Поехали.
Возле их экипажа ошивался полицейский.
– Господа, что вы тут делаете? – строго спросил он.
– Мы разыскиваем пропавшую девочку, – объяснил Муаре.
– А… Мсье, это вы отец пропавшей?
– Нет, отец девочки господин Батлер.
– Мои соболезнования, мсье, – кивнул ажан Батлеру. – И вы все дома обошли?
– Да. Только везде одно и то же: не видели, не слышали…
– Я тоже пройдусь, на всякий случай. Может, эти мошенники проявят уважение к моей форме, и мне удастся что-то узнать.
– А мы поедем вот по этому адресу, – счел нужным предупредить полицейского Муаре.
– Только будьте осторожны, господа. По вечерам в таких местах небезопасно! – крикнул им вдогонку ажан.
На второй улице все повторилось, с той лишь разницей, что в некоторых домах вместо старух в дверях появлялись мужчины. Они недружелюбно оглядывали пришельцев и кидали презрительно:
– Уходите. Здесь уже была полиция…
Приятели покинули цыганские трущобы в полной темноте.
Вид освещенных электричеством нарядных бульваров являл собой яркий контраст с мрачной неприютностью кварталов бедноты. Пьер покинул экипаж недалеко от Монмартра, пообещав другу с утра опять подключиться к поискам.
С тяжелым сердцем Ретт вошел в свой номер. Скарлетт сидела у стола в гостиной, на ее окаменевшем лице не было ни слезинки. Бетси пристроилась на стуле у двери, то и дело утирая мокрые щеки.
Скарлетт не кинулась навстречу Ретту, только взглянула с надеждой.
– Пока ничего, – проговорил он, усаживаясь рядом и прикрывая своей ладонью ее руку. – Телеграмм от детектива не было?
– Была, одна. Вот: «Пока не нашли. Анкре».
– Мы искали в двух цыганских кварталах… Завтра с утра продолжим.
Ретт заказал ужин в номер, но ни он, ни Скарлетт почти не притронулись к еде.
Все было не так, как тогда, с Бонни. Скарлетт не обвиняла Ретта, он не рычал, не метался, не напивался… Сейчас он обещал приложить все силы, чтобы найти дочь, и Скарлетт знала – он это сделает. Она верила в его могущество и искала утешения у него на груди. Тихо сидели они, обнявшись, пока не пришло время ложиться в постель. И там, прижавшись друг к другу, провели без сна всю ночь.
Наутро Батлер опять отправился на поиски, прихватив по пути своего приятеля-журналиста.
Посещение первого района цыганских трущоб ничего не дало. Жители другого показались Ретту подозрительными. Отчего-то здесь почти не было старух и детей. Группы самого зверского вида мужчин провожали пришельцев тяжелыми взглядами. Муаре считал, что и заговаривать с ними не стоит, но Ретт все-таки решил задать свой вопрос.
– Эй, ребята, – довольно дружелюбно начал он, подходя к заросшему до самых глаз сивой бородой кряжистому низкорослому человеку, возле которого терлись два цыгана помоложе. – Не видели ли вы девочку в зеленом шелковом платье? Говорят, она ушла с одной из ваших женщин.
– С чего ты взял, что это наша женщина, чужак? – процедил сквозь зубы бородач.
– Нам известно, что она цыганка.
– Цыганок много.
– Я не спрашиваю тебя обо всех, – начал терять терпение Ретт. Его раздражал этот невозмутимый бородач. Какой-то бродяга говорил с ним свысока, этого Батлер вынести не мог и повысил тон: – Может, ты ответишь хотя бы о своей жене? Не приводила ли она вчера девочку? Помоги осмотреть эти дома, и я дам тебе денег.
– Не нужны мне твои деньги, чужак. И я никого не пущу ни в этот дом, ни в любой другой на этой улице. Здесь я хозяин.
Батлер смерил цыганского вожака презрительным взглядом и отвернулся, пробормотав вполголоса: «Ублюдок».
Вряд ли бородач понимал английский язык, но ему явно не понравилась интонация.
– Что ты сказал? – спросил он в удаляющуюся спину.
