– Тут такое дело, миссис Батлер… Очень выгодное дело наклевывается.
– Вы вчера провели вечер в баре и опять наслушались баек о том, что вниз по реке нашли сказочные россыпи? – с насмешкой поинтересовалась Скарлетт.
Большинство из этих россказней оказывались пустой болтовней. Сотни старателей пускались в путь в надежде на несметную добычу, но часто возвращались ни с чем.
– Нет, мэм, я вчера не был в баре. Мне бы с мистером Батлером переговорить, – гнул свое Санди.
– Хорошо, я передам. Приходите после ужина.
В этот день Ретт с дочерью и мадемуазель Леру проехали десять миль в сторону северо-запада. Там, в небольшом оазисе, пряталось озерцо, буквально кишащее фламинго. Птицы, раскрашенные не столь ярко, терялись на фоне розового великолепия длинноногих красавиц.
Сойдя с лошади, Кэт забралась в камыши и подкралась к самой кромке воды. Батлер с улыбкой наблюдал за дочерью.
– Осторожно, не исключаю, что здесь водятся крокодилы! – крикнул он.
– Я только посмотрю поближе на фламинго. Мне хочется их нарисовать, – отозвалась Кэт.
Около получаса Ретт, Кэти и мадемуазель Леру наблюдали суету на птичьем базаре. Затем Батлер бросил взгляд на часы.
– Пора. Возвращаемся домой.
Они выехали из оазиса и неспешной рысцой двинулись в сторону Кимберли. Вокруг расстилалась африканская саванна – вельд.
– Смотрите, как красиво, – указала вдаль мадемуазель Леру, – там, у холмов, земля кажется сплошь зеленой, а на самом деле это жалкие клочки травы, и она уже начинает желтеть. Вы не находите, мсье Батлер, что акации похожи на зонтики?
Ретт огляделся. На охряной почве равнины редкими сторожевыми возвышались акации.
– У вас взгляд настоящего художника, Эжени. А вон та, на мой взгляд, напоминает пиратский флаг – от ее кроны осталась лишь половина.
– Папа, я посмотрю, что с ней случилось? – спросила Кэт. – Может, это удар молнии?
Батлер кивнул. Когда они приближались к оазису, в гуще которого могли скрываться хищники, он требовал, чтобы его дамы – дочь и гувернантка – держались рядом, но здесь абсолютно безопасно. Местность хорошо просматривается, вблизи ни одного животного, лишь вдали, в полумиле передвигается пыльное облако – возможно, это антилопы или зебры ищут богатый зеленью участок, или спешат к водопою.
Получив разрешение отца, Кэт на своем крупном пони поскакала в сторону причудливой акации.
– Вам на самом деле нравятся мои акварели? – спросила мадемуазель Леру, обернув к Ретту сияющее лицо.
– На них все выглядит правдоподобно. Вы хорошо подбираете цвет, умеете передать перспективу, – добродушно перечислил Батлер. – Кажется, рисунки Кэт тоже перестали быть плоскими. Этому она научилась у вас.
Их лошади шагом, бок о бок, двигались в направлении Кимберли, крайние дома которого уже показались на горизонте.
– Вы не представляете, что значит для меня ваша похвала, любое ваше доброе слово, мистер Батлер! – торопливо призналась Эжени и покраснела. – Потому что вы… потому что я…
Румянец, разлившийся по ее лицу, не ускользнул от взгляда Ретта.
Девушка не договорила и поспешно опустила взор, уставившись в холку своей лошади.
– Эжени, я не слепой и все давно понял, – мягко заговорил Батлер, глядя в даль саванны. – Но зачем это вам? Вы молоды, очаровательны – самое время подумать о замужестве. А я женат и люблю Скарлетт – не зря ведь я женился на ней во второй раз. Осмотритесь вокруг – здесь полно холостых мужчин, и многие из них уже составили состояние.
– Неужели вы не знаете, что сердцу нельзя приказать – кого любить, а кого нет? – умоляюще воскликнула Эжени.
На секунду его взор вновь обратился на нее.
– Вы правы, – со вздохом согласился Ретт, – приказать нельзя. И, к сожалению, в этом причина многих трагедий. Я человек немолодой, а по сравнению с вами, Эжени, и вовсе старый. Поверьте моему опыту, бросьте бесполезные фантазии. Я знаю женщину, которая провела полтора десятка лет в мечтах о чужом мужчине. В один прекрасный день она прозрела, и поняла, что потеряла впустую часть жизни. Самую лучшую ее часть – молодость.
– Мне никто, кроме вас, не нужен…
– Вы заблуждаетесь и, уверен, приписываете мне достоинства, которыми я не обладаю. Так бывает, когда влюбляешься впервые.
Кэт уже осмотрела причудливую акацию и скакала обратно. Заметив это, Батлер тихо предупредил Эжени, устремившую на него взгляд, полный немого отчаяния:
– Надеюсь, мы больше никогда не будем говорить об этом.
И уже в полный голос обратился к дочери:
– Ну что там, Кэт? Удар молнии?
– Да, папа. Ствол разломлен пополам, и он совсем черный. Наверное, дерево горело, но все-таки не погибло.
– Акации очень живучи. Их корни порой достигают сорока и более футов. Чем глубже корни, тем жизнеспособнее дерево, – объяснил Ретт любознательной девочке.
– Ну, теперь домой! – приказал он, пришпоривая своего коня.
