Первое, что он ощутил, очнувшись, была боль. Будто с десяток собак вцепились в тело и терзали его. Голова, казалось, вот-вот лопнет от острой пульсирующей боли в затылке, там будто стучали молотками и ухали – ритмично, бесконечно. Он не сразу понял, что звук исходит снаружи. Барабанная дробь сопровождалась странным подвыванием, то удаляющимся, то приближающимся. Сил достало лишь слегка приоткрыть глаза. В нескольких шагах от него, поднимая желтую пыль, притоптывали фантастические фигуры в огромных страшных масках. Их разинутые пасти оскалились острыми зубами, лохматые грязно-белые бороды спускались до самой земли. Из-под них то и дело взлетали черные ноги, будто чудовища отталкивали ими невидимого врага.
С ужасом ребенка взирал он на дикий танец, не понимая, кто перед ним, где он. Затем перевел взгляд на чернокожего человека, стоявшего в двух шагах. Через плечо мужчины была перекинута леопардовая шкура, из копны курчавых черных волос торчало белое перо. Его лоснящееся, низколобое, с широким приплюснутым носом лицо украшали белые и красные полосы, синеватые вывернутые губы были надменно изогнуты.
Заметив, что раненый очнулся, вождь племени къхара-кхой кивнул старику в накидке из грубо выделанной шкуры антилопы.
Старик приблизился к лежащему на большом плоском камне человеку, наклонился к самому лицу, обнюхал, будто собака, и знаками приказал двум молодым мужчинам в набедренных повязках отнести несчастного под навес возле одной из круглых плетеных хижин. С двух сторон ухватившись за жердяные ручки примитивных носилок, они исполнили приказание.
Не в силах пошевелиться, раненый следил глазами, как старик развел огонь в выложенном из камней очаге и подкинул в него сырые пахучие ветки. Желтоватый дым вырвался из-под навеса и поплыл по краалю, устремляясь в темнеющую саванну.
Барабанная дробь, завывания и стук голых ступней по утоптанной земле все продолжались, а старик между тем принялся за дело.
Для начала он чуткими длинными пальцами ощупал пострадавшего с ног до головы. Когда осматривал распухшую, в многочисленных ссадинах и царапинах посиневшую ступню правой ноги, был особенно осторожен и следил за реакцией раненого. Тот не вскрикнул, лишь закусил губы от боли. На глубокую царапину, просматривавшуюся сквозь прореху в левой штанине, старик внимания не обратил, зато рваную рану на плече обследовал тщательно. Он надавил на ребра – при этом пострадавший застонал от боли – и приступил к осмотру самой серьезной раны, предварительно приказав своим помощникам перевернуть раненого на бок. Спекшиеся от крови волосы с налипшими на них камешками и песчинками мешали осмотру, и старик отдал короткое приказание юноше в набедренной повязке. Тот послушно налил в широкую глиняную миску воды из огромного, грубой лепки кувшина. Старик окунул в воду обрывок тряпки и осторожно стал промакивать рану. Ткань покраснела, но слипшиеся волосы не давали увидеть, насколько тяжело повреждение. Отбросив тряпку, он взял в руку острый нож с широким лезвием, другой рукой ухватил клок волос раненого и молниеносным движением срезал вместе с ним свежий струп. От боли несчастный взвыл и потерял сознание. А старик продолжал свое врачевание: он промыл рану отваром трав, ножом обрил раненому волосы на голове и им же выковыривал мелкие кусочки раздробленной кости черепа. Он приказал подручному окуривать место операции едким дымом целебных трав, а очистив рану окончательно, замазал ее белой глиной, чтобы мухи не отложили личинок.
Тем временем барабаны смолкли, ритуальные танцы закончились, и мужчины племени, сняв маски, разбрелись по круглым плетеным хижинам, где присоединились к своим женам и детям.
Бросив в чашку несколько щепоток разных трав, старик приготовил еще один отвар, влил напиток в рот едва дышащего чужеземца и, оставив его, направился к самой большой хижине крааля, вход в которую был занавешен шкурой зебры, а выше красовались мощные рога горного козла.
– Он умер? – спросил вошедшего шамана вождь.
– Нет, Чака, – изборожденное морщинами старческое лицо сморщилось еще больше в подобии улыбки. – Мы напугали смерть. Она ушла. Смелый человек будет жить.
Вождь кивнул, и белое перо, венчающее его голову, качнулось.
– Чужак смелый и сильный. Его нож намного короче того, которым я убил своего леопарда.
При этих словах Чака любовно огладил пятнистую шкуру, перекинутую через его правое плечо.
– Что будет, когда чужак очнется?
– Я отпущу его, Батча, – подумав немного, проговорил вождь. – Он герой. И мы сейчас не воюем с белыми.
– У него кости переломаны. На голове глубокая рана. Чужак поправится не скоро.
– У нас много буйволов, есть и зерно в запасе. Мы можем прокормить лишнего едока.
– Завтра я перенесу его в дом Гдитхи. Пусть она ухаживает за буром.
– Согласен. Гдитхи без мужа, и у нее всего двое детей.
