Земля вздрогнула. Глухой гул отозвался где-то в грудной клетке. Из-под поверхности вырвались щупальца камня, осыпаясь крошкой и ржавой пылью. Хозяйка, не успев вырваться, получила удар под корпус. Завалилась, вскочила на лапы — хрип, рывок, и снова попытка прорвать круг.
— Восемь часов! Контратака!
Вспышка огня сбоку. Кто-то из второй группы ударил по глазам. В следующее мгновение в дело вступил один из истребителей: прыжок с перебежки, меткий бросок сферы — вспышка света и визг. Даже я отшатнулся.
— Советую не в высовывать лицо! — бросила Инга, закручивая новую воронку, и срывая с пояса какой-то амулет. — ВСПЫШКА!
Хоть я и успел прикрыть глаза, вспыхнуло так, словно на поляне появилось маленькое солнце. По ощущениям я ослеп – только пятна перед глазами. Рядом снова встал Гром — дышал тяжело, но смотрел на поле боя без страха.
— Крайне живучая тварь, — сказал он, больше себе. — Даже на вторую фазу не переходит. Упрямая.
— А если перейдёт? — хрипнул я.
— Тогда… — он усмехнулся. — Тогда будет весело.
Весело точно не было. Хозяйка огрызалась с яростью смертника: отбросила одного из истребителей, второй успел вытащить его, создав плотный купол воды. Кулак твари ударил по земле, и трещины побежали веером. Кто-то из студентов вскрикнул — не от боли, от ужаса.
— Топазовский, нужна ловушка! Сейчас или никогда! — выкрикнул Денис.
— Почти! Она… она поднимается!
В центре всё же что-то изменилось. Воздух начал звенеть. Появился странный резонанс, словно невидимая струна была натянута через весь сектор. Инга, почувствовав это, отвела руку — и в тот же миг потоки воздуха закрутились в воронку размером с дом.
— Зажимаем! Сверху и снизу! По лапам — только синхронно!
Они сражались не просто лучше. Они сражались как единое целое. Не потому, что умели — потому что делали это не впервые. Я смотрел, и сердце ныло от бессилия. Я знал, что в моём пламени нет больше силы. Что я не смогу повторить. Точно не сейчас.
А они справлялись. Без истерики, без паники. Не герои — бойцы.
Кто-то подал ко мне флягу. Вода. Лисицин. Руки дрожали, но он удержал. Я отпил глоток — и чуть не задохнулся. Губы горели. Горло было в ссадинах.
— Жив? — спросил он.
— Почти, — только и выдавил я.
Рядом прошла Кленова — быстрая, сосредоточенная, со скользящим по воздуху барьером. Она остановилась возле Пожарской. Та сидела, обхватив себя руками, закусив губу до крови. Волосы растрёпаны, броня потрескалась. Но глаза — живые. Упрямые.
— Ещё держится, — сказал кто-то рядом.
— Ага. Семёрки, блин. Сдохнут, но не уступят.
Я не обернулся. Не было сил. Смотрел на бой. Хозяйка рвалась из круга, но каждый раз её возвращали: землёй, огнём, молотом из воздуха.
Где-то внутри у меня что-то скручивалось в тугой узел. Не зависть. Не страх. Что-то другое. Я хотел быть там. Хотел снова подняться.
Но тело не слушалось. Только дыхание. Только пепел. И осознание того, что было бы, если бы они не пришли…
Мир плыл вокруг меня, но все вокруг было как будто в дыму. Где-то вдали кричали, сражались, звенела магия — и всё это как под водой. Меня отрезало от боя, от звуков, от самой сути происходящего. Будто мир продолжал двигаться без меня.
Я чувствовал только землю под ладонями. Неустойчивую, дрожащую. Живую. Она пульсировала от магии Медвежьего. Воздух вибрировал от давления Алмазовой. Вокруг было слишком много силы. И я — больше не был ее частью.
Я хотел быть там. Хотел снова подняться.
Но тело не слушалось. Я только смотрел. Запоминал. Учился. С каждой секундой становилось всё понятнее — не ранг делает бойца. Не фамилия. Даже не стихия. А то, как ты держишь строй, когда вокруг падают.
И они держали.
Медвежий встретил удар в лоб, вогнав в сустав твари клин и стянув лапу к земле. Инга разгоняла шквалы, сбивала прицел. Маг огня бил точно, сдержанно. Истребители прикрывали фланги. Всё работало. Они почти ее добили.
Хозяйка рванулась. В ответ её сбили в ловушку: удар земли, удар воздуха, огонь по глазам. Секунда — и она рухнула на бок. Завыла. Впервые — не яростно, а… растерянно?
— Держим! — выкрикнул кто-то из второй группы.
И тут всё рухнуло.
Без предупреждения, без сигнала — просто внезапно стало тихо. Стих ветер. Пепел замер в воздухе. Даже ревущий от потоков силы Разлом стал глухим.
Хозяйка выгнулась дугой. Затряслась. Мышцы под шкурой ходили волнами. Из пасти вырвался рваный, чужой звук — будто тысячи голосов захлебнулись одновременно. Кожа лопалась. Суставы — ломались. Наросты росли на глазах.
А потом — открылись глаза. Третья пара. Чёрные. Над мордой. Они смотрели… на всех.
Инга, взмывшая в воздух, закричала:
— Назад! Все назад! Она меняется!
Но было уже слишком поздно. Хозяйка поднялась — выше, тяжелее чем раньше, и всё ещё росла.
Чертова вторая фаза...
Она изменилась.
