Перед самым последним экзаменом нам неожиданно дали передышку. Полчаса отдыха — пустяк, но в такой момент это было как глоток свежего воздуха. Я вышел во двор, почувствовав, как освежающий воздух мгновенно пробуждает меня. Сел на скамейку, немного закрыв глаза, чтобы попытаться прийти в себя. Бессонная ночь тоже давала о себе знать, и мозг, казалось, застрял на середине выполнения задачи, как старая машина, отказывающаяся работать. Слишком много информации, слишком много стресса, и вот, теперь я сидел, не в состоянии понять, что именно происходит вокруг. Впрочем, я не был единственным, кто так себя чувствовал — в дворике было немало тех, кто тоже держался за голову или пытался немного отдохнуть, наслаждаясь редким моментом покоя.
Наконец, мы прошли на старую добрую седьмую Арену, где нас уже ждала Агатова в сопровождении еще нескольких незнакомых людей в форме преподавателей. Она была настолько довольной и бодрой, что было аж противно.
— Итак, из почти трехсот человек, вас осталось девяносто шесть. Не могу сказать, что довольна этим числом, я рассчитывала сократить вас до пятидесяти, а лучше еще меньше. — говорила она, медленно ходя вдоль нашего строя. — Но, как видите, я и мои коллеги готовы работать с тем, что есть, — усмехнулась Агатова. — Хоть и не скажу, что довольна. Вас должно быть меньше.
Она скрестила руки на груди и смерила нас тяжёлым взглядом, словно прикидывая, кого бы выпнуть прямо сейчас.
— Ладно, ближе к делу. Последний экзамен. Всё просто: надо показать, что способны использовать магию по своему желанию. Никаких подсказок, никаких помощников, никаких игрушек. Выходишь в центр, выпускаешь свой дар, а мы смотрим, стоишь ты чего-нибудь или так, мешок с дерьмом, что возомнил себя магом.
Кто-то из толпы неуверенно перешептнулся. Агатова тут же выстрелила взглядом в их сторону:
— Кто боится или не уверен — сразу на выход. Мне здесь дрожащие овцы не нужны. У меня нет времени вытаскивать из вас хоть что-то, если сами не можете.
Она выдержала паузу, явно наслаждаясь ощущением страха.
— Будете выходить по очереди. Назову фамилию — пошёл вперёд. Смотрим, что у тебя есть, решаем, идёшь ты дальше или летишь домой, копаться в навозе и пасти овец.
Я почувствовал, как в груди начинает нарастать неприятное напряжение. Бессонная ночь, бесконечная череда экзаменов — всё это давало о себе знать. Голова гудела, мышцы налились свинцом, и хотелось только одного — упасть и отключиться. Но нельзя. Ещё один шаг. Последний.
Агатова тем временем достала список и громко рявкнула первую фамилию.
Экзамен начался.
По мере того как мои коллеги по несчастью один за другим выходили в центр, напряжение в наших рядах росло все сильнее. Агатова решила начать с самых слабых — перворанговых. Как только я это понял, стало очевидно: мне, как самому высокоранговому из оставшихся, выпадет честь замыкать этот парад.
Не сказать, чтобы это сильно радовало. С одной стороны, лишние минуты отдыха были сейчас на вес золота. С другой — каждая минута ожидания только сильнее сдавливала грудь страхом. А вдруг не получится? Нервы натянулись, как струна, а в голове всё громче стучала одна-единственная мысль: не облажаться.
Тяжелей всего было то, что присесть было нельзя — стояли шеренгой, под надзором преподавателей, словно в армии перед построением. Ноги уже налились свинцом, спину тянуло от ломоты, а прошло-то всего минут десять, не больше.
Один за другим они выходили в центр. Кто-то вызывал свою магию, почти не задумываясь — легкий отблеск стихии, тонкая вспышка силы и вот он или она уже счастливые покидают арену. У кого-то это выходило через силу: морщились, скрипели зубами, пальцы дрожали, как у старика. А некоторые стояли в круге как потерянные, неспособные показать даже вялой искры.
Татьяна Васильевна была на удивление бесстрастной:
— Следующий! — лишь рявкала она, как на плацу. — Следующий!
Тех, кто не справлялся, отсылали в сторону с коротким, ядовитым: "Разберемся позже".
Я стоял в шеренге, чувствуя, как каждый шаг очередного неудачника в эту отдельную толпу приближает и моё собственное падение в эту мясорубку. Нервы натягивались всё сильнее. Спина взмокла, ладони стали влажными, но вытирать их было некогда — нельзя двигаться, нельзя показывать слабость.
А моя очередь всё ещё была где-то впереди, словно мираж на раскалённой дороге. И с каждым провалом в круге он становился всё ближе и страшнее.
Наконец, подошла очередь троек. Они шли уверенно, почти с вызовом. Каждый из них без проблем вызывал свой дар — лёгкий порыв ветра, пляшущие на ладони языки пламени, сгусток воды в ладони. Кто-то сразу уходил прочь, не оборачиваясь, а кто-то наоборот — усаживался на трибунах, присоединяясь к другим ранее оставшимся, как в театр, дожидаясь моего выхода.
Их взгляды я чувствовал кожей. В них не было сочувствия, ни доли дружеского участия — только хищная, едва сдерживаемая жажда увидеть, как я споткнусь. Какой бы шанс у них был, упади я в грязь прямо здесь и сейчас.
