Время казалось замерло. Я словно в замедленной съемке видел, как внушительных размеров магическая сосулька движется через арену, даже не думая останавливаться. Адреналин вскипятил кровь, и мысли в голове зароились с огромной скоростью — что делать? Как это пережить?
Действуя скорее на инстинктах, я развеял щит и втянул в себя остатки магической энергии, стараясь хоть немного наполнить источник. Этого было мало, но лучше, чем почти ничего. Всю собранную энергию я тут же направил наружу и постарался окутать себя ею так, как когда-то видел у майора Синицына. Тонкой серебристой пленкой вокруг всего тела. Личная защита.
На удивление, магия была чрезвычайно послушной, как тогда в палате. Она мгновенно сделала то, что я хотел, а потом вспыхнула ярким пламенем, когда шип соприкоснулся с ней. Вспышка, и я отлетел в стену манежа.
Я оказался прижат к стене, на мгновение потеряв всякую способность двигаться. Всё тело болело, как будто меня прошёл каток, а в голове шумело, будто я только что побывал в центре взрыва. Ударом магии Агатовой меня отбросило на несколько метров, и теперь я сидел, растянувшись на полу арены, с трудом дыша.
С каждым вдохом в груди отдавалось болью, но я заставил себя встать. Моё тело было всё еще слабо защищено магией, но она почти полностью истощилась. Вытянуть ещё хоть каплю энергии из источника было нереально.
Агатова стояла чуть в стороне, оценивающе следя за мной. Я мог бы поклясться, что её взгляд был полон удовлетворения. Не злорадного, а скорее — жестокого, словно она наблюдала за испытанием, в котором я был всего лишь подопытным кроликом.
— Ну что, Крапивин, не так уж и плохо, — её голос прозвучал с тонной сарказма, как и всегда. — Выжить после того, как ты сам развалил собственную защиту… Вот это я называю волей. Но вот только воля без силы — бесполезна.
Я молча вытер кровь с губ, пытаясь встать на ноги. Моё тело трясло, руки едва слушались. Но мне нужно было встать. Нужно было показать, что я не собирался сдаваться. Как бы сильно не болело, как бы тяжело не было, я не мог позволить себе быть слабым.
Агатова смотрела на меня с любопытством, не скрывая усмешки. Она, похоже, ждала, чтобы я снова упал, чтобы моя слабость стала её триумфом. Но я заставил себя, шаг за шагом, подняться.
— Три удара. Три попытки. Но ты же не сдался, да? — её слова были почти невидимой угрозой. — Хочешь ещё одну попытку?
— Танечка, может хватит издеваться над бедным мальчиком? — внезапно раздался голос ректора, и я чуть не распластался на земле от облегчения, хотя все ещё не мог перестать трястись.
Агатова обернулась с выражением недовольства, но в её взгляде, казалось, скрывался едва заметный страх. Не такой, как у меня. Нет, её страх был другим — осознанием, что она перестаралась.
— Что вы, Михаил Владимирович, — в её голосе не было ни капли смущения. — Я только хотела проверить его пределы! Он — шестого ранга, и если он не может выдержать три удара, как он собирается быть полезным на поле боя?
Ректор вздохнул так, будто они с ней уже не раз проходили, через этот разговор, что в принципе вполне могло быть правдой. Его голос стал ещё более твёрдым и холодным.
— Танечка, удары должны быть одинаковой силы, не нарастающей, — он сделал паузу, словно подбирая слова, чтобы это дошло до её упрямого сознания. — Ты же сделала последний удар в несколько раз сильнее предыдущих. И если бы он на лету не понял, как использовать личную защиту, то, боюсь, на одного перспективного мага в Империи стало бы меньше.
Агатова сжала губы, но не сдалась.
— Он не может жаловаться, — всё так же высокомерно и уверенно ответила она. — У него есть способности. Если бы не его собственная ошибка, щит мог бы выдержать все три удара. Мне кажется, вы просто переоцениваете его.
Ректор покачал головой и шагнул ближе.
— Танечка, я всё понимаю. Но правила есть правила. Тебе стоит помнить об этом, прежде чем устраивать такие «проверки» для студентов. — он наклонился к ней и произнес гораздо тише. — А еще, я прекрасно знаю, что как раз таки его ошибки, тут не было. Парень понятия не имел как строить щит. Его этому никто не учил, и ты это знаешь, так как научить его этому должна была именно ты.
Агатова открыла рот, явно собираясь возразить, но Михаил Владимирович её перебил.
— Дай угадаю, сейчас ты скажешь, что Крапивин сам не пришёл на занятия. Забыв при этом уточнить, что парень в этот момент восстанавливался после своего прорыва, так? Ты ведь помнишь, этот замечательный инцидент, правда? Он ведь произошел как раз на твоем занятии. — его голос становился всё более холодным.
Агатова открыла глаза шире, но молчала, понимая, что её аргумент потерял силу.
— И, — продолжил ректор, — насколько мне известно, ты даже не удосужилась предупредить его о том, что экзамен будет для него особенным. Ты сознательно оставила его в неведении, сделав ситуацию ещё более стрессовой. Не слишком ли жестоко?
Михаил Владимирович сделал паузу, чтобы его слова глубже проникли в сознание Агатовой.
