— Живой, — подтвердил Филин. — Ранен, но жить будет.
Кленова уже стояла на коленях возле Лисицна. Кровь пропитала ткань в области живота, но он держался. Упрямо. На зубах.
— Потеря крови, — сказала она. — Нужно наложить шов и перевязать до стабилизации. Алина, подай аптечку.
Пожарская, тяжело дыша, молча кивнула и пошла к рюкзакам. Её движения были жёсткими, будто каждое из них даётся ей с трудом. Я заметил кровь на боку, ниже ключицы, но она не жаловалась. Только морщилась, когда поднимала руку.
— Павлинова? — спросил Гром, не оборачиваясь.
— Здесь… — подала голос она, сидя на земле, прижав ладонь к бедру. — По касательной.
Зверев помогал ей перевязать рану. Он действовал уверенно, без лишних слов. Рядом стоял Лазурин — тот выглядел целым, но в глазах у него плавала дрожь, как у человека, впервые столкнувшегося с настоящей смертью.
И не только с ней.
Мы все смотрели на одно место — там, где остался Рысин.
Остатки его тела лежали между обугленных корней. Без движения. Без шлема. Волосы запеклись от жара, лицо было закрыто оставшейся рукой, будто он пытался защититься в последний момент.
Никто не сказал ни слова.
— Мы вытащим его, — тихо произнес Зверев. — Он не останется здесь.
Я кивнул, чувствуя, как начинает гудеть в висках. Усталость накатывала, липкая, тяжелая. Я сел прямо на землю, не в силах больше держаться на ногах.
— Спешу вас разочаровать. — Заговорил Филин, обращаясь к нам. — Но тащить его тело с собой, это самая тупая идея, что могла придти в ваши головы.
— Что значит тупая идея!? — Вскинулся Костя. — Он наш друг! Мы не можем оставить его тут!
— Можете и оставите. Нам тащится еще не менее пяти километров, до предполагаемой точки выхода. Если она конечно не закрыта, как первые две.
Он смотрел на нас немигающим взглядом.
— У нас половина группы ранена, вы все измотаны и чудом выжили. Вы его просто не дотащите! К тому же его туша будет мало того, что замедлять нас, так еще и тварей будет привлекать! Хотите сдохнуть тут так же как он!? Валяйте! Но учтите, никто не будет вам помогать. Если берете с собой труп — вы сами по себе.
Филин еще пару секунд смотрел на нас нечитаемым взглядом ожидая ответа, а потом просто развернулся и пошел дале помогать раненым.
Костя сжал кулаки так, что костяшки побелели, но ничего не ответил. Только отвернулся, а потом резко ударил кулаком по ближайшему стволу. Тот глухо звякнул, осыпавшись корой.
— Хватит, — устало бросила Кленова. — Мы не в Академии, а в Разломе. Здесь нет места тупым сантиментам. Елисей погиб. Примите это и смиритесь.
Она подошла к телу Рысина, опустилась на корточки и, не глядя на нас, аккуратно сняла с его руки браслет-идентификатор. Положила в сумку. Потом встала, как будто не чувствовала тяжести этого движения.
— Когда доберёмся до точки, передадим координаты. Его заберут позже.
— Если будет что забирать, — буркнул Лазурин себе под нос, но все его услышали.
Мы молчали.
Воздух снова стал вязким, как туман после грозы. Только на этот раз это был не страх — просто пустота. Мысли вязли в ней, и даже боль отходила куда-то на второй план.
— Двигаемся, — сказал Гром. — По парам. Цепочкой. Интервал три шага. Я первый, Кленова замыкает. Кто на ногах — помогает раненым. Вопросы?
Никто не ответил.
Мы начали собираться. Поднимались медленно, кто-то спотыкаясь, кто-то стиснув зубы от боли. Пожарская пыталась не показывать, что ей тяжело, но её движения были скованными. Буревая молча подхватила Павлинову под плечо. Сапфирова поддерживал Зверев. Я шагнул к Лисицыну — он уже стоял, держась за бок, но явно на пределе.
— Давай, — сказал я тихо. — Если рухнешь, я тебя не понесу, сразу говорю.
— Я сам тебя понесу, — хрипло ответил он, ухмыляясь сквозь боль.
Мы тронулись. Лес впереди казался чужим, мёртвым, будто сам Разлом устал от нас. Или просто затаился, выжидая следующую ошибку.
Я не оборачивался. Больше не было сил.
Мы шли молча. Слышны были только шорох шагов по земле, хруст сучьев под ногами да редкие тяжёлые вдохи. Воздух был сухой, выжженный — не от жары, а как будто сам Разлом вытянул из него влагу и жизнь. С каждым шагом я чувствовал, как усталость медленно затягивает меня, замедляет мысли, делает движения вялыми.
В какой-то момент Филин поднял руку, давая знак остановиться. Мы замерли.
Впереди, метрах в пятидесяти, между деревьями, двигалось стадо. Огромные, покрытые металлической броней туши стальных зубров медленно перетекали через чащу. Их дыхание было слышно даже отсюда — хриплое, гулкое. Пахло ржавчиной и почему-то горелым мхом.
— В обход, — коротко сказал Гром.
Мы двинулись по дуге, стараясь не ломать веток и не наступать на сухие листья. Каждый лишний звук мог обернуться последним. Сердце грохотало, как молот, пока мы скользили вдоль границы стада. К счастью, зубры нас не заметили. А может просто не посчитали нас угрозой.
Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем мы снова начали идти в прежнем ритме. Кто-то даже позволил себе чуть выдохнуть. Напряжение чуть спало, но к сожалению — ненадолго.
— ЩИТЫ! ПОДНЯТЬ ЩИТЫ! СТРЕЛОМЕТ! — внезапно рявкнул Гром.
