Я открыла было рот – даже не знала, рассказать все как есть или солгать. Но вдруг опять зашлась в кашле, руки и ноги начали холодеть.
Нет, не сейчас. Мне ведь надо продержаться еще один акт. Не сейчас, когда зал полон зрителей, а их карманы битком набиты драгоценными камнями, которые они бросят к нашим ногам во время заключительной песни.
Не сейчас, когда Дьюи еще жив.
Колетт прижала к моим губам свой платок. От него пахло кокосом – ее фирменный аромат. Я попыталась вдохнуть запах моей любимой сестры, и кашель начал отступать.
На платке тоже остались пятна крови.
Колетт вскочила на ноги:
– Пойду приведу доктора Страттори.
– Не надо.
Милли нахмурилась:
– Лакс, дело серьезное. Это нельзя игнорировать.
– Знаю! – просипела я и глубоко вздохнула. – Знаю. Не тревожьтесь, хорошо? Страттори мне ничем не поможет.
Колетт взяла у меня из рук свой окровавленный платок и развернула.
– Какого черта?
Во мне вспыхнуло привычное желание опять солгать. Я не хотела беспокоить их или впутывать в свои дела с Дьюи.
Но как же я устала притворяться. Устала лгать.
И вообще устала.
– Оказывается, моя магия тоже не такая, как у всех. И отличается не в лучшую сторону, как я думала много лет, а в худшую.
– Так это магия довела тебя до такого? – спросила Милли.
Я зажмурилась. Время замедлило ход. Наши мамы одновременно вынашивали нас. Три маленькие девочки с бантиками прятались за кулисами. Мамы утонули, и мы стали обедать вместе. Когда кто-то из нас плакал ночи напролет, мы молча сцеплялись мизинчиками в молчаливой поддержке.
Как же я тосковала по нашей дружбе с Колетт и Милли, наблюдая, как они смеются без меня, живут без меня. Как им было обидно, когда я отдалилась. И с какой легкостью они были готовы впустить меня обратно.
– Магия крови, – через силу произнесла я. – Я, сама того не зная, использовала кровную магию. На протяжении многих лет. Но не так, как Дьюи. Я никому не приносила вреда. Только себе самой.
Они уставились на меня в ожидании, что я улыбнусь, скажу им, что пошутила. Но меня снова скрутил кашель. Колетт поднесла мне стакан к губам и мягко похлопала по спине.
Когда приступ стих, Милли присела на корточки передо мной:
– Лакс, прекрати это. Прекрати использовать свою кровную магию или что ты там делаешь.
– Пытаюсь. – Если бы это было легко. Даже сейчас, когда я не призывала свои силы, над головами сестер плясали светонити, окрашенные страхом.
Сжимая окровавленный стакан, Колетт изучала меня:
– Значит, вот как ты отыскала Джеймисона на пожаре.
Я кивнула. Бороться не было сил.
– Что? Но как? – недоумевала Милли.
– И обмороки.
Я опять кивнула.
– И похудение.
Еще раз.
– И вот почему отец назначил тебя примой. – Она отвела глаза, уголок ее рта дернулся. Много лет она была на вторых ролях и начала сомневаться в себе. В своем таланте.
– Примой должна была стать ты. – Почему-то эти слова дались мне труднее всего. – Он знал, что я могу зачаровать публику без всяких камней. Во время шоу я заставляла зрителей поверить в то, что настоящий миг – самый счастливый в их жизни.
– И не расходовала драгоценные камни. – Она прижала ладонь к губам, покачала головой. – Все эти годы я не могла понять, чтó я делаю не так. Может быть, мало улыбаюсь, или не похожа на маму, или, наоборот, слишком похожа на маму. Но ведь дело было совсем не во мне, да?
В ее глазах блеснули слезы. Из-за меня она засомневалась в себе, в своем таланте, красоте, и этому не было прощения.
– Прости, Колетт. Примой должна была стать ты.
Свет потускнел. Милли покосилась на закрытую дверь:
– Черт. Антракт закончился.
– Пойдем. – Я через силу встала.
Колетт преградила путь:
– Да ты что! Тебя же любой ветерок с ног свалит.
Я расправила плечи, но с каждой секундой руки и ноги все больше наливались тяжестью.
– Дьюи не должен ни о чем догадаться. Надо продолжать.
Свет опять мигнул. Но Колетт не выпускала дверную ручку.
– После спектакля все нам расскажешь. И не смей пускать в ход свою магию, если тебе от нее так плохо. Договорились?
– Но после спектакля ей предстоит выйти замуж, – вполголоса проговорила Милли.
В молчании мы побрели обратно к мостику. Наш финальный номер Милли начнет с правой платформы, Колетт с левой, и они проделают короткие вступительные трюки перед моим коронным выходом.
По настоянию Колетт я стала подниматься первой. В неловком молчании мы проделали обычный ритуал: смазали руки мелом, надели драгоценные камни, добавляющие сил.
В ожидании сигнала Вольфа Колетт всмотрелась в мое лицо:
– Ты ведь что-то придумала, верно? Не только выйти замуж, но и что-то еще.
Выйти замуж будет проще всего. Убить его – гораздо труднее.
– Есть кое-какие мысли.
Она выгнула бровь:
– Надеюсь, не безрассудные?
– Ничего, на что не пошла бы ты. – Я распрямила дрожащие ноги и потянулась.
Колетт сердито посмотрела на первый ряд, где восседал Дьюи с огромным букетом цветов.
– Я бы его убила.
Я чуть не рассмеялась. Барабаны забили быстрее, готовя зрителей к выходу Колетт.
Она обернулась ко мне:
– Господи боже, ты что, собралась его убить?
Она всегда была слишком проницательна.
– Если со мной что-то случится, в моей гримерке стоит флакон.
