Но мы опоздаем. К утру Лакс уже станет миссис Хронос. Совсем скоро они, взявшись за руки, выйдут на сцену нового театра и публично объявят о своей любви. И если я не умру от одного взгляда на них вместе, то меня добьют Ревелли.
Очередной удар Вольфа будет уже не таким болезненным.
Роджер выгнул бровь:
– Разреши напомнить о разъяренной толпе.
Я отмахнулся.
– Это Лакс придумала. Разыграла сцену, чтобы Дьюи от меня отвязался. – Это единственное объяснение, которое я принимал. Признаться себе в том, что я ей безразличен, что она действительно предпочла его, было невыносимо.
Триста смерила меня холодным взглядом:
– Если путешественник во времени желает твоей смерти – считай, что ты покойник.
– А ведь ты уже погибал, – задумчиво произнес Роджер и, поймав мой недоумевающий взгляд, пожал плечами. – Помнишь тот ящик на набережной? Строго говоря, он тебя раздавил, а Триста спасла тебе жизнь.
У меня замерло сердце.
– Да, Джеймо, Шарман к тебе немилостив.
Рев в моих ушах заглушил все звуки вокруг – насмешливый тон Роджера, плеск волн о борт парома…
– Сколько раз с момента прибытия на Шарман я был на волосок от гибели?
Роджер нахмурился:
– Да уж точно не один.
Я стал загибать пальцы:
– Ящик на набережной, свалившийся с корабля Дьюи. Хронос напал на меня в переулке, но превратился в труп, не успев закончить дело. Затем пожар…
– …Кто-то из Хроносов шантажом вынудил Розу застрелить тебя. – Роджер задумчиво поднес руку к губам. – За тобой все лето охотится путешественник во времени.
– Этот охотник – Дьюи. Больше ни у кого из Хроносов нет причин желать мне смерти.
– Очень удобно обвинять моего брата во всех преступлениях на свете. – Триста смерила нас обоих горящим взглядом. – Но он не убийца. Может, немного нечист на руку, как и все политики, но не моральный урод.
– Он мне угрожал, – напомнил я. – Сказал Лакс, что хочет от меня избавиться.
– А ты посмотри на себя! Без ума от его невесты. Выставляешь ее бедной невинной крошкой, выходящей замуж против своей воли. Но на самом деле она все лето вертела им как хотела, и ей это нравилось.
Ее опять скрутил сухой кашель. Содрогаясь всем телом, она пыталась побороть приступ. Отмахнулась от стакана воды, предложенного Роджером.
– Это точно не Дьюи, – прохрипела она. – Если бы он все лето путешествовал во времени, то был бы уже дряхлым стариком.
– Он и так дряхлый! – воскликнул я.
Она выпучила глаза:
– Выглядит он лет на тридцать и на покойника ничуть не похож.
Этот змей все лето старательно убеждал всех и каждого, что он щедрый благодетель. По чистой случайности он поймал на лету Лакс, когда она упала в тот первый вечер. По чистой случайности его новый театр был готов к открытию, когда шатер Ревеллей сгорел дотла. Точнее, когда он сам сжег его дотла, вгоняя их в еще большую зависимость.
Он опасен. А Лакс вот-вот свяжет себя с ним безвозвратно.
– Все это очень подозрительно, – признал Роджер. – Но Тревор Эдвардс подтвердил, что Дьюи постарел из-за того, что отправился назад на семь недель. Я сам у него спрашивал.
– Видите? Не мог он все это сделать, – сказала Триста. – У магии есть строгие незыблемые правила.
– Магия не всегда следует правилам, – возразил я. – Как ты объяснишь, что Роза Эффижен перед смертью превратилась в старуху?
– Может, ты надышался дымом и начались галлюцинации. А может, ее мама переспала с Хроносом. Странно, конечно, но все равно это не повод обвинять моего брата в убийстве.
Роджер облокотился на поручни:
– Триста права. Законы магии незыблемы. Поверь. Я сам пытался.
– Мы все, – добавила Триста. – Все до единого. Каждый, кто владеет магией, хоть раз пытался обойти ее законы. Это невозможно.
Тем не менее Лакс как-то ухитрилась. Я молча посмотрел на друзей, и слова застряли у меня в горле. Она держит это в секрете. Но если тайну раскрыл Дьюи, ей грозит беда. Не только ей – всем нам.
– Магия Лакс не подчиняется правилам, – нечленораздельно выпалил я. – Она умеет зачаровывать без драгоценных камней.
Роджер замер:
– Чего-чего?
– Лакс умеет зачаровывать без драгоценных камней. – Только бы они поверили мне, только бы поняли.
– Как?
– Знаю только, что ей очень больно. Она испытывает чудовищные страдания, а затем может накладывать чары по собственной воле.
– Не может быть, – отмахнулась Триста. – В магии действует система сдержек и противовесов. Боль – это слишком преходяще.
– Именно так она все лето держит Дьюи под своими чарами. Он не давал ей драгоценного камня. Подарил только сегодня.
Триста достаточно хорошо знала своего брата, чтобы поверить хотя бы в это.
«Дьюи равен мне, – говорила Лакс, сверля меня глазами, словно хотела, чтобы эти слова навеки отпечатались в моем разбитом сердце. – Равен по силе. Равен по магии. Равен по жизни».
Мысли закрутились как бешеные. Я подался ближе:
– А если Дьюи тоже умеет нарушать правила? Что, если он может взимать плату за свою магию с кого-то другого? Например, с Фрэнка Хроноса. Или с Розы Эффижен.
Роджер побледнел.
Триста вскочила на ноги:
– Ты же сам сказал, что он постарел на десять лет!
– Понимаю, это звучит…
