– Очень красивый камень, – неохотно признала девушка и снова перевела взгляд на Джеймисона. – Сэр, у нас есть номер для новобрачных, одна ночь будет стоить шесть долларов. Полагаю, это выходит за рамки вашего бюджета.
Джеймисон зажмурился. Шесть долларов – таких денег у нас не было, да если бы и были, это абсурдная цена за ночь. За меньшие деньги можно прожить целую неделю в приличном отеле.
Не успел он ответить, как я сняла кольцо с пальца и протянула девушке:
– Хотите посмотреть?
Она с удивлением взяла его у меня из рук.
Я мило улыбнулась:
– Тяжелое, правда?
– Действительно. – С тихим вздохом она положила кольцо мне в ладонь.
Во мне разыгралась кровь Ревеллей. «Вы ощущаете прилив необычайной щедрости. Вы хотите поселить нас в номере для новобрачных бесплатно».
– Знаете что? Номер для новобрачных не должен простаивать. Почему бы вам не заселиться в него? Разумеется, за счет заведения.
Изобразив удивление, я прислонилась головой к Джеймисону:
– Дорогой, это необычайно любезное предложение, правда?
В его сапфировых глазах заплясали веселые искры.
– Невиданная щедрость. Благодарим вас.
– Я попрошу коридорного занести ваш багаж. Желаете что-нибудь еще?
Джеймисон взял ключ из ее протянутой руки и сунул в карман.
– Если не сложно, попросите утром прислать нам свежий номер газеты «Таймс».
Я незаметно сжала ему локоть. Джеймисон просматривал все нью-йоркские газеты в поисках новостей с Шармана. Мы видели статьи о победе Джорджа на выборах и о том, что Дьюи исчез из поля зрения широкой публики. По сведениям анонимных источников, он тяжело переживал поражение и уехал в Италию. Дядя Вольф постарался на славу. Было также много рецензий на зимнее представление в театре Ревеллей. Репортеры горячо рекомендовали всем читателям посмотреть его. Слухи о невиданных акробатических подвигах новой примы распространились далеко за пределы штата, привлекая туристов со всей страны. Наконец-то Колетт получила заслуженное признание.
В одном из интервью последних месяцев ее сфотографировали вместе с Тристой, живой и здоровой. Джеймисон не помнил себя от радости. С того дня совесть наконец-то перестала мучить его, хотя бывало, что мы оба с головой погружались в переживания. Он до сих пор винил себя за то, что потерял самообладание. И чуть не лишился подруги.
Это чувство мне тоже было хорошо знакомо. Перед глазами то и дело вставала стеснительная улыбка Тревора. Иногда мне виделось, как мы снова оказывались за кулисами и я, как последняя дура, пыталась помешать его магии. А иногда мерещилось, что это я нажала на спусковой крючок.
И так день за днем.
– Магия камня? – шепотом спросил Джеймисон, когда мы поднимались по величественной лестнице.
– Конечно. – Я дождалась, пока он снова на меня посмотрит. – Честное слово.
Кровная магия, спрятанная, будто крошечный драгоценный камень, в темном уголке моего разума, иногда взывала ко мне и просилась на волю. Но я ни разу не обратилась к ней, даже когда мы остались на мели и отчаянно нуждались в помощи. Без магии выживание на материке оказалось настоящим приключением. Мы путешествовали автостопом. Сворачивали с проторенных маршрутов. Заводили друзей и слушали их истории, отмечали на нашей карте новые места. Посмотрели, например, тот знаменитый водопад на канадской границе – вот уж не думала, что он грохочет так оглушительно! А в Чикаго посетили ночной клуб с подпольным баром. Джазовая музыка проникала в самое сердце, и мы, совершенно зачарованные, даже не прикоснулись к напиткам.
Мы переоделись и отправились гулять по Ройял-стрит, взявшись за руки. Новый Орлеан сочился музыкой и красками, будто разноцветное полотно. Здесь жизнь била ключом. В последние четыре месяца я, к шутливому огорчению Джеймисона, обнаружила, что ночевки в палатках меня не очень-то привлекают. Поэтому мы разработали такой план: неделю бродим в стороне от привычных туристических маршрутов, экономя деньги, потом останавливаемся в цивилизованном месте, где есть матрас и душ, чтобы можно было прийти в себя и найти работу. Джеймисона, как всегда, не пришлось долго уговаривать.
Я остановилась сфотографировать трех смеющихся девушек, танцующих на улице у дверей джаз-клуба. Жаль, что на снимках невозможно запечатлеть музыку. Колетт и Милли понравилась бы эта песня.
Джеймисон положил руку мне на плечо:
– Я же говорил, музыканты здесь не хуже, чем у Ревеллей.
Я фыркнула:
– Только не вздумай говорить такое моим дядям.
– Ну уж нет, не осмелюсь.
Я прислонилась к нему и благодарно вздохнула. Он всегда с полной уверенностью говорил, что рано или поздно мы вернемся на Шарман. И хотя мне очень нравилось путешествовать вместе с ним, я все равно скучала по своим родным, особенно после того, как они все дружно вылечили меня. И постарались нас обезопасить.
Словно прочитав мои мысли, Джеймисон остановился прямо посреди мостовой и взял меня за подбородок.
– Не вешай нос. Мы скоро туда вернемся.
