– Мы с тобой это уже обсудили. – Я старалась говорить ровно, чтобы голос не выдал, до чего же мне хочется, чтобы он остался. – Тебе нужно уезжать. Немедленно.
– Да, обсудили, но это было до того, как я узнал, что ты разделяешь мои чувства. Теперь я не могу тебя бросить.
Даже сейчас он оставался упрямым оптимистом.
– Джеймисон, я рада, что у нас была эта ночь. Честное слово, рада. Но этим ничего не изменишь. Моя семья по-прежнему нуждается во мне. Ради них я должна постоянно поддерживать хорошее настроение Дьюи.
Он нахмурился:
– Только не говори, что всерьез собираешься за него замуж.
– Если без этого я не смогу получить от него камень и уберечь мою семью, то да, собираюсь. – Я выпустила его и отвернулась. – Мне пора. Опаздываю.
С каждым всплеском волн его молчание ощущалось все тяжелее. Я стряхнула песок с волос, поправила трико, собрала волю в кулак. Ухожу. Навсегда.
– Нет. – Его голос был еле слышен сквозь рев океана. У меня не хватило сил взглянуть на него, посмотреть, какого цвета его светонить.
– Я же говорила, – прошептала я. – Говорила, что мы прощаемся.
– Мы сумеем найти другой выход. Ты не можешь… Не должна стать его женой. – Его голос дрогнул на последнем слове. – Я могу поговорить с Вольфом. Или даже с Дьюи.
– Не надо. – А вдруг с Джеймисоном что-то случится? Об этом даже подумать было страшно. – Я правда счастлива, что у нас была эта ночь, но мое положение не изменилось.
– Все это было до того, как я узнал о твоих чувствах. До нашего поцелуя. – Он прижал ладонь к моей щеке. – Лакс, кажется, я тебя…
Я зажала уши и отстранилась.
– Не говори это слово.
– Какое? Люблю? Но, Лакс, я…
– Не говори! – Я вела себя как последняя эгоистка. Я недостойна услышать от него эти три слова.
Он кивнул. Джеймисон старался сохранять мужество, но его светонить мигала болью.
– Дело не в тебе, – тихо произнесла я. – Я же сказала. Мне нельзя никого любить. – Даже сейчас тихий эгоистичный голосок призывал отвернуться от семьи, оставить позади грозящие опасности и немедленно уехать с Шармана вместе с Джеймисоном.
Вот только Дьюи тут же вернется в прошлое и устроит так, что я никуда не уеду.
Я отвернулась. Джеймисон схватил меня за руку:
– Не сдавайся. Будем продолжать борьбу.
В светонити Дьюи полыхнул гнев, темный, как дым, все еще поднимавшийся над моим домом. Я собралась с силами и крепче ухватилась за нее.
– Вот она, моя борьба. Добыть камень, приручить зверя.
Зверя, который завтра вечером, возможно, станет мэром.
Я скинула с себя теплый пиджак Джеймисона. Он внимательно смотрел на меня.
– Возможно, я не умею читать эмоции, как ты, но я знаю: Дьюи словно пес, вцепившийся в кость. Он тебя не отпустит, пока не обглодает полностью.
Я снова ухватилась за светонить Дьюи, и каждый мускул в моем теле напрягся. Слишком многое на меня навалилось – боль, Большой шатер, долгая ночь впереди.
– Прощай, Джеймисон. Искренне надеюсь, что с Тристой все будет хорошо, но в любом случае тебе нужно уезжать.
Вдалеке от Шармана им всем будет безопаснее, в том числе Тристе. Она не допустит, чтобы с Джеймисоном что-то случилось. Однажды она уже перемещалась во времени, чтобы спасти его. И если понадобится, сделает это снова.
– Не уходи, – окликнул меня он. – Прошу тебя, Лакс, не превращай себя в живую приманку.
Я побрела прочь. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Ветер над водой шумел все громче, заглушая протестующие крики Джеймисона. Светонить Дьюи раскалилась докрасна, и я, чуть не вскрикнув от резкой вспышки боли, потушила ее последними жалкими каплями своей магии.
По пути к кованым воротам особняка я раз десять роняла светонить Дьюи. Моя магия почти рассеялась, оставив после себя лишь раздирающую головную боль да неимоверную усталость. Надо пользоваться ею экономнее, ведь завтра торжественное открытие нового театра.
Понежиться в ванне, немного поспать – и я снова буду как новенькая.
В конце длинной подъездной дорожки ждал Тревор. Когда мою фигуру осветил свет уличного фонаря, он чуть не рухнул на землю от облегчения.
– Ох, слава богу. А то бы Дьюи голову мне оторвал.
– Прости. Я хотела…
– Лучше не рассказывай мне. – Он подал мне руку. – Отсюда я не могу отчетливо слышать его мысли, но он явно не в настроении.
Мы поднимались по дорожке вверх.
– Очень сердится?
– Злой как черт. На нас обоих.
– Еще раз прости. – Каждое принятое мной решение сказывалось не только на мне, но и на многих других. Надо это помнить. – Больше не буду ставить тебя в такое неловкое положение.
Он сжал мне руку:
– После выборов организую в нашей церкви сбор средств. Попросим людей принести поношенную одежду, домашнюю утварь. Все, в чем нуждаются Ревелли.
– Ты сделаешь это ради нас? – Мои глаза наполнились слезами. Тревор, мой друг.
– Конечно. Нашим семьям пора действовать заодно. К тому же теперь мы с тобой оба работаем на Дьюи.
– Я на него не работаю. – Но мое возражение прозвучало неубедительно.
Нет уже Большого шатра. Нет Дома веселья. Нравилось нам это или нет, нашей единственной надеждой на возрождение был зимний театр, принадлежавший Дьюи.
