Я тут давеча думал о нашем последнем разговоре про сайферство… Нет, я вообще часто о нем думаю, но тут недавно случай был довольно примечательный, и я пуще прежнего задумался. Я по твоему наставлению способностями практически не пользуюсь, потому что понимаю, что для священника это не очень честно и т. д. и т. п. В последний раз из-за своей потрясающей честности я даже мог остаться без хлеба, но сейчас не об этом. Я просто в последнее время все чаще думаю, что все-таки не очень ты прав в том, что сайферство людям наносит только вред. Я помню, что в твоем понимании это все «искусственные чудеса», но ты подумай — это ведь все-таки чудеса. Разве плохо позволить слепому человеку на некоторое время снова прозреть? Разве плохо помочь отчаявшемуся почувствовать себя лучше? Разве плохо дать кому-то возможность верить в себя? Я знаю, что честные священники добиваются того же самого при помощи простого слова. Но разве способы действительно имеют такое большое значение?
Я не пытаюсь стать с помощью всего этого новым Вайдвеном, как полагают некоторые наши братья, и я не пытаюсь запятнать честь Церкви. Потому что пятнают ее вовсе не мнимые кудесники вроде меня. И я это и тебе, и всем остальным докажу. А если и не получится, то хуже моя репутация явно уже не станет.
Не пиши мне никуда, поговорим уже когда я приеду. Спасибо за твои молитвы, но помолись лучше о наших несчастных фермерах. И положи за меня цветов Анне на могилу, если не сложно.
Да пребудет с тобой Эотас.
P. S. Не удивляйся, если у монастыря скоро опять поприбавится послушников. Честное слово, я не специально.»
***
— И вот выбегает она, — начал Этьен, поднося кружку к губам, — прямо из поля выбегает, представляешь, да? Вся в пыли, в платьице порванном, на руках мозоли и в глазах тоска такая, что хоть убейся. Выбегает, значит, и говорит мне, мол: милсдарь, а вы не останетесь? Не останетесь, говорит, не поможете с отцом Райсом? А я на нее смотрю, и сердце так сжимается, ну так сжимается, что просто сил моих нет…
— И отправил ты ее, значит, к Ингмару, — вздохнула Руфь. — Ты же знаешь, чем это может кончиться.
— Нет, ну ты меня пойми. Что я мог с этим Райсом-то там сделать? Голову ему взорвать, что ли? Нет, ну правда, что я еще сделать-то мог?
— Да хватит тебе, милый ты мой. — Руфь откинула седую косу за спину и облокотилась на спинку стула. — Хватит себя жалеть, ну. Ты просто выбрал самый легкий путь, потому что приоритеты у тебя другие.
Этьен фыркнул и отпил из кружки.
— Ну тебя, Руфь, — надулся он. — Ничегошеньки ты не понимаешь. Такие вещи наспех не решаются. Я же это все во благо нашего же будущего делаю, а не потому что мне лень. Вот когда будет у меня церковь, когда я в Совет попаду, вот тогда…
— Прекрати мне голову морочить. Я третий год уже о церкви твоей сказки слушаю, а толку все никакого.
— Но-но-но! Ты думаешь, я зачем народ к Ингмару отправляю, а? Вот скоро у него монастырь битком набьется, людей девать будет некуда, вот тогда-то ничему ему не останется, кроме как расширяться. А так как более удачных вариантов относительно места приора у него нет, то все, вот она — моя церковь. А через пару лет Ингмар и сам преставится небось… Поняла, а? Так что ничего это не сказки, заруби себе на носу!
— Ну ты и махинатор, мальчик мой, — улыбнулась Руфь. — Смотри только, чтобы Ингмар об этом не прознал. А то такого же простодушного покровителя ты себе уже не сыщешь.
— Не переживай, у меня еще есть Вольфанг.
— А ты при нем еще раз пошути про Совет, и не будет у тебя больше Вольфанга.
Этьен, сощурившись, закинул ногу на ногу.
— Злюка ты, Руфь. Совершенно входить в положение не хочешь.
— Ага. Это я у тебя научилась.
Они рассмеялись почти синхронно. Затем Руфь, тяжело поднявшись, поцеловала его в лоб и молча вышла из комнаты.
Руфь и Этьен познакомились тремя годами ранее, когда он впервые решился покинуть монастырь Ингмара. Руфь не принадлежала к церковной общине, уже перешла возрастную черту в пятьдесят лет и, что самое страшное, не была эльфийкой, поэтому в качестве романтического интереса не рассматривалась ни в коем разе. Однако были у Руфь и положительные качества: во-первых, питейное заведение на одной из северо-восточных дорог, где своим постояльцам она иногда подавала специальный вирсонег со специями, рецепт которого не знали ни в одном другом уголке Редсераса. Во-вторых, Руфь была далеко не дурой, поэтому с ней Этьен не боялся говорить ни о чем.
По большей части Этьен любил странствовать лишь по той причине, что дорога так или иначе всегда приводила его к Руфь. Может, был в этом след некоторого божественного вмешательства; а, может, сильно еще в Этьене было пристрастие к выпивке. В чем на самом деле заключалась суть, он по прошествии лет так и не понял.
