Правый бок коня покрылся влагой, и онемевшая нога Этьена регулярно с него соскальзывала. Он не видел этого, но догадывался о том, что позади себя оставляет ощутимый кровавый след; впрочем, решиться ни на то, чтобы слезть с коня и перевязать раны, ни на то, чтобы поехать быстрее, Этьен не мог.
— Глупость какая, — вздохнул он и медленно опустил грудь на конскую гриву. — Всего-то пару конечностей… прострелили… Да разве ж от такого умирают?..
Этьен закашлялся, машинально отклонившись в сторону. Сквозь лодыжку пуля прошла навылет, чего нельзя было сказать о плече. Боль в нем все еще донимала его, и, прикрыв глаза, он вновь попытался наложить на плечо магию. Конь коротко заржал и тряхнул головой, почувствовав ментальный сигнал. Руки Этьена разжались; не переставая кашлять, он свалился с коня и коротко застонал, сильно приложившись о землю спиной.
Раскрыв через несколько мгновений глаза, Этьен взглянул на небо. Рваное сизое облако частично перекрыло солнце, и теперь вниз спадало всего несколько белесых лучей. Луг кругом утопал в золотистом свечении, блестящем на кончиках трав. Неплохо, подумал Этьен. Но в качестве извинений не пойдет.
— Если ты, — сквозь зубы выдохнул он, — и правда смерти моей желаешь, то тебе надо лучше стараться.
Этьен попытался подняться, но ощутил, что силы его покинули. Прикрыв глаза, он снова попытался наложить на себя магию — и последним звуком, который он услышал перед тем, как провалиться в сон, стало конское ржание.
Поле утопало в полумраке, освещенное лишь серебряным лунным светом, но кругом все равно было полным-полно ребятни. Этьен — вернее, один из Этьенов, — сидел перед детворой на пне, положив одну руку на согнутое колено; второй стоял невдалеке, незаметный и недвижный, молча глядя перед собой. Вначале Этьен не определился, какой из этих фигур хочет отдать свое сознание. Сон, впрочем, выбрал это за него.
— Как вы думаете, — улыбнулся Этьен, переводя взгляд от одного ребенка к другому, — почему никто никогда не сравнивает Его с лунным светом?
Переглянувшись между собой, дети молчали. Этьен усмехнулся.
— Ладно-ладно, спрошу попроще. Какой вообще у Эотаса свет?
— Яркий, — уверенно кивнул один из мальчишек.
— От него тепло становится, — промямлил другой.
— И он никогда не гаснет! — поддакнул третий. Две сидевшие по бокам девочки молчали.
— Хорошо, — прищурился Этьен. — А какой тогда свет у луны?
Дети молчали, раздумывая. На миг осознание перескочило от Этьена к его двойнику. Ощупав свой пистолет, он сделал шаг вперед. Вид на фигуру на пне ему открывался со спины. Не очень честно, подумалось ему, зато действенно.
— Ну, — задумчиво сказала одна из девочек, — он, наверное… Бледный?
— И совсем не греет, — отозвалась другая.
Этьен хрипло рассмеялся.
— Верно, верно. С луной Эотаса никто никогда не сравнивал, потому как ее свет — это уже удел Ондры. Мне это всегда казалось странным: у луны пусть и иной свет, но светом ведь он все равно является, разве нет? Во всех храмах мне говорили, что нет. Что я просто путаю понятия. Но я-то знаю, что никакой ошибки тут не было.
Он поднялся, раскинув руки в стороны и взглянув на небо. Шаги позади становились все более ощутимыми.
— Свет луны — это отражение света солнца. Его тень, как бы парадоксально ни звучало. Понимаете? Понимаете, говорю? Если нет, посмотрите вокруг — разве то, что сейчас происходит с Эотасом, это не его тень? Равнодушная, холодная, слепая тень, от которой не осталось ничего, кроме иллюзорного свечения. Мы поклоняемся долбанному лунному свету, не замечая, что от нашего Бога нет больше и следа. Какая наивность, какая святая наивность! Вы не видите? Вы правда не видите? Ну так смотрите же!
Сознание вернулось к Этьену, стоявшему позади. Он огляделся кругом: повсюду, насколько хватало глаз, простирались пустые безжизненные поля. Этьен не увидел в них ни единой души, не услышал ни единого звука — и когда взглянул вверх, то сумел разглядеть лишь бледный лик луны.
Направив пистолет на своего двойника, он ощутил, как его рука задрожала. Внутренний голос не переставая повторял ему, что сделать это необходимо. Но Этьен не мог. Он чувствовал, что в словах его альтер-эго все же есть доля правды. И все равно положил палец на курок.
Но тут другой Этьен обернулся.
— А, — с холодной усмешкой сказал он, — так Эотас хочет, чтобы я умер? Хороший же божок вышел, ничего не скажешь! Ты тоже думаешь, что я не прав? Где же Он тогда был, когда ты умирал?
Этьен вздрогнул, но пистолета не опустил. Дети за спиной у его двойника глядели на них во все глаза; некоторых из них он узнал.
— Давай, стреляй в меня, раз ты так слепо Ему привержен, — рассмеялся двойник, вновь раскинув руки. — Давай, говорю. Стреляй!
И Этьен выстрелил. В сердце, без промаха, как Он ему и приказывал. Но тут же почувствовал, как его собственная грудь словно разорвалась.
— Видишь, — улыбнулся двойник, даже не шелохнувшись, — как оно бывает. Против себя все-таки не попрешь, а?
