Теперь, когда отпустило напряжение боя, Мартин, до дурноты надышавшийся пороховыми газами, но довольный, что остался цел и невредим, созерцал все это в каком-то безучастном оцепенении. Взбешенные упорным сопротивлением инсургенты отводили душу на трупах врагов с такой яростью, свирепостью и низостью, какие только может измыслить человеческий мозг. Те, кто на рассвете показал себя героем, на закате превратились в палачей: убивали, чтобы разжиться спиртным или едой, чтобы грабить и насиловать. Наводнив отели и таверны, революционеры праздновали победу, круша все, что попадалось под руку, вламываясь в дома, опустошая и поджигая их; повсюду гремели залпы расстрельных команд. Пощады не было не только офицерам и сержантам из войск Ороско, даже если они сдавались в плен, – расправа ждала и рядовых солдат, которых вытаскивали из подполов и с чердаков, из госпиталей и церквей, где они пытались спрятаться.
– Здорово, подрывник, – окликнули Мартина.
В меркнущем свете, за дымящимися руинами Федерального дворца – рядом трещало в огне еще одно здание, но никто не собирался тушить пожар – он увидел Тома Логана. Американец сидел на скамейке с коробкой виски «Уилсон» и чемоданом у ног, обтянутых гетрами. Он был так же грязен и закопчен, как Мартин, курил сигарету с марихуаной и смотрел, как перед каменным кружевом собора, выстроенного еще в колониальные времена, оспаривают право владеть швейной машиной несколько женщин – иные с детьми за спиной – из последней партии сольдадер, которые недавно на поезде прибыли в город и рассыпались по улицам, приняв деятельное участие в грабеже. Кое-кто уже надел обновки из разоренных магазинов готового платья. Они яростно скандалили и бранились, оскорбляя друг друга, а Логан увлеченно за ними наблюдал.
– Обожаю эту бессмыслицу, – сказал он. – Впрочем, надо поискать другое определение этому всему.
– Война, – предложил Мартин.
– Да, конечно. Война.
Они уже несколько раз встречались во время последней кампании. Логан, уволившийся после Сьюдад-Хуареса, присоединился к воинству Вильи, когда в первый раз штурмовали Торреон. А в промежутке работал на ранчо в Аризоне, но такая жизнь не пришлась ему по вкусу. Узнав, что Панчо Вилья снова начинает военные действия, Логан вернулся в Мексику и вступил в ряды Северной дивизии. Этот ветеран, участник боев на Кубе, по-прежнему был мастером пулеметных дел и получил под свое начало взвод английских и американских добровольцев, обслуживавших три «гочкиса» и один «кольт». Во время сражения за Сакатекас, сказал он, брал железнодорожную станцию и мемориальное кладбище.
– Жаркое было дело, а?
– В общем, да.
– Я потерял три пулемета… А у тебя как?
Он похлопал по скамейке, приглашая Мартина присесть рядом. Тот привязал лошадь к железной спинке, снял шляпу, сдвинул кобуру вперед, чтобы не мешала, и занял предложенное место.
– Могло быть хуже.
– Да неужели? – насмешливо улыбнулся американец. – Ну конечно, нет предела совершенству.
Зажав сигарету в зубах, он наклонился, достал из коробки бутылку и, отвинтив пробку, протянул Мартину. Тот не стал отказываться: глоток обжег ему глотку и оживил чувства. Потом выпил и Логан.
– Говорят, с Уэртой покончено.
Мартин не был уверен. Он смотрел вслед сольдадерам, которые уходили, продолжая яриться на счастливую обладательницу швейной машины.
– В Мексике ничего окончательного не бывает. Кончится – и начнется сначала.
– Это верно. Вот же полоумная страна… – Логан, той же рукой, в которой держал бутылку, описал полукруг, показывая на площадь и весь город. – И некому остановить это безобразие.
– Настрадались… Теперь отыгрываются за прошлое…
– Как и мы с тобой.
– Наверно, мы, чужаки, по-иному видим здешнюю жизнь.
– Полагаешь?
Логан сделал еще глоток и ткнул большим пальцем себе за спину:
– Вон там я недавно видел, как несколько наших волокли женщину, собираясь ее изнасиловать. Молоденькую… Почти девочку. И приговаривали: «Уэртино отродье». Один оказался моим знакомым и пригласил меня принять участие.
– Но ты не согласился.
– Не мой стиль, – ответил Логан и взглянул на него с любопытством. – Да вроде бы и не твой.
– Кто-нибудь, пожалуй, упрекнул бы тебя в том, что не вмешался.
– Знаешь, тут никто не поставит мне в вину, что я решил постоять в сторонке… – с циничным смешком сказал американец.
– Я не про «тут». Ты не поверишь, но, кроме здешнего, есть и другие миры.
Логан потеребил свои рыжеватые бакенбарды. Завинтил пробку, спрятал бутылку в коробку.
– Полагаешь, мне следовало бы встрять? – Он задумчиво сдвинул брови. – Просветить этих пьяных скотов насчет того, что насиловать женщин нехорошо?
– Да нет, разумеется. Легко мог бы схлопотать пулю.
– Вот и я так рассудил. И потому сижу вот с моим виски и прочим барахлом и дышу воздухом. Ты бы на моем месте поступил так же.
После недолгого раздумья Мартин кивнул:
– Да.
Американец открыл чемодан и показал, что там внутри столовое серебро, часы, ювелирные украшения.
– А ты ничем не разжился?
– Пока нет.
– Будешь зевать – черта с два чего-нибудь раздобудешь… У меня тут даже золотые коронки.
