– Вперед, вперед, ребята! – закричал Хеновево Гарса. – Гололобые отходят к Грильо!
В ответ раздались радостные крики полутора сотен всадников, ожидавших своей очереди на задах деревеньки, где от артиллерийского огня уцелело лишь несколько саманных оград. Победа явно склонялась на сторону вильистов – но медленно и ценой огромных потерь, потому что противник, хорошо окопавшись и укрепив свои позиции, сопротивлялся упорно. Однако уже были взяты высоты на холмах Лорето и Сьерпе, и вниз по склону, как вереницы муравьев, скатывались федералы, прежде удерживавшие вершину, а теперь спасавшиеся бегством: их было не больше сотни. Там уже реял сейчас трехцветный шаг конституционалистов.
Майор с довольным видом обернулся к Мартину:
– Ну что, инженер? Как тебе? Взгрели мы их, а?
– От души.
– А что я тебе говорил?
– Верно.
Мартин провел ладонью по лицу и почувствовал, как колется щетина. Сапоги со шпорами и брюки были все в грязи после недавних дождей. Он чувствовал вокруг себя запах конского пота, смешанный с запахом его собственного немытого тела: после двух дней стычек и сшибок, начавшихся сразу после того, как в одном из эшелонов Северной дивизии их доставили в Сакатекас, ему некогда было ни помыться, ни выспаться. Наступление на хорошо укрепленные холмы, окружавшие город, было назначено лишь на десять утра, но Мартину еще со вчерашнего дня было не до отдыха: он заминировал два моста на дороге в Гуадалупе и на рассвете вывел из строя изрядный отрезок путей у самой железнодорожной станции – по этой ветке федералам подвозили подкрепления.
Один за другим пролетели два снаряда: первый с треском резко разодранного полотна – над головами кавалеристов, второй разорвался неподалеку, взметнув фонтан камней и земли. Лошади с испуганным ржанием взвились на дыбы, но та, на которой сидел Мартин, осталась спокойна и лишь замотала головой: эта крепкая и флегматичная саврасая коняга восьми лет, с красивым черным «ремнем» по спине от холки до репицы, привыкла к выстрелам. Мартин купил ее в прошлом году за сто двадцать пять песо, когда войска Панчо Вильи вошли в Чиуауа, и ездил на ней во время первого и второго штурма Торреона и сражения при Тьерра-Бланке.
– Вон Рауль Мадеро, – сказал кто-то.
Поднялся ветер: порывы его шевелили ветви деревьев и загибали поля шляп. В сопровождении эскорта появился брат покойного президента. В воздухе рвались снаряды, и все пригибались всякий раз, как поблизости шелестела шрапнель. Рауль подскакал к майору и натянул поводья. Стекла его очков были запорошены пылью.
– Генерал Вилья приказал атаковать Грильо, но мне нужно подкрепление.
– Мы готовы.
– Федералы перебрасывают к холму резервы из траншей на Лас-Пеньитас. Ваш батальон может их остановить?
– Конечно. Будьте покойны, остановим.
– Если противник ослабит натиск на холме, мы сломим их сопротивление во всем Сакатекасе.
– Сейчас ударим на них, сеньор полковник.
Мадеро уехал, а Гарса медленно окинул взглядом расстояние, которое предстояло преодолеть. Он видит только это, понял Мартин, только то, что нужно увидеть.
– Ну, вы слышали сами, ребята, так что готовьтесь… Зададим перцу этим голодранцам.
Мартин подумал, что майор – просто ходячее и пока еще живое воплощение воина: скрещенные на груди патронташи, надвинутое на глаза сомбреро, пересекающий щеку шрам и седеющие усы, и все это покрыто засохшей грязью, пропылено, насквозь пропитано пороховой копотью, от которой резкие, будто прочерченные клинком морщины на лице казались совсем белыми. Вот он взглянул на инженера как давний и близкий сообщник – и ни о чем не спросил этим взглядом. Они столько раз вместе ходили в бой, что слова стали не нужны.
– Разумеется, – ответил Мартин на незаданный вопрос.
– Тогда пришпорь свою лошадку, дружище, пора нам размяться и согреться.
Мартин вслед за майором тронул лошадь шпорой, и за ними двинулся весь эскадрон – этих кавалеристов в бригаде Вильи называли драгунами или конной разведкой. Пехота с карабинами и винтовками в руках, в полотняных штанах, в соломенных сомбреро располагалась чуть подальше: залегла, распластавшись на земле, чтобы как можно меньше подставлять себя под огонь противника. Там и тут, между кустов и сосен валялись убитые, казавшиеся грудами тряпья.
– Давай, ребята, вставай-поднимайся! – взывал Гарса. – Пусть не думают, что мы струсили.
Когда он появлялся рядом, солдаты поднимались и устремлялись за ним. Они огибали холм, оставляя его слева, когда засевшие на склоне федералы открыли по ним частый огонь. Зачирикали свинцовые птички, настигая многих. Всадник слева от Мартина припал к шее своего коня и молча, не издав ни звука, сполз с седла.
– Ходу, ходу! Не давай им выцеливать нас!
