Мексиканец хмуро оглядывал его. И явно пытался уяснить, чего в этих репликах больше – покорности или дерзости. Потом несколько успокоился и сказал:
– Не знаю, что будет, если все это переменится… Но пока что ваши революционные подвиги оказываются рентабельны. И для нашей компании тоже. Ходят слухи, что вы свой человек у братьев Мадеро.
– Я не делал ничего, чтобы поддерживать эту ложь. Скорей наоборот. Я пытаюсь…
– Бросьте выкручиваться. Нравится вам или нет, но вы ввязались в политику.
– О какой политике вы говорите?.. Я всего лишь выполняю свою работу. По крайней мере, ту, что можно делать здесь.
– О том и речь. Все те оппортунисты, которые в нашей отрасли жмутся к правительству, теперь смотрят на нас косо. В будущем вам это может выйти боком, но пока играет нам на руку. Вам – и нам. И кости нам теперь выпали отличные. Так что будем пользоваться этим, пока можно.
– А когда это везение кончится?
– Тогда каждый будет устраиваться как может, – угрюмо усмехнулся Улуа. – И пусть Господь своих признает.
С тех пор как федеральные войска взяли Парраль, в городе стало спокойно. Происшествий почти не было, а если и случались, то незначительные. После нелегкого путешествия в воинском эшелоне Мартин поселился в отеле «Идальго» – современном, фешенебельном и с прекрасной кухней. Жизнь в городе текла ровно, так что он смог вполне успешно справиться со своей миссией: хватило двух дней напряженных переговоров с управляющими «Минеры Нортеньи», чтобы выработать общую линию и подготовить доклад для Эмилио Улуа. Работа шахт на северо-западе была нарушена из-за войны и смуты: одни закрылись, другие резко сократили добычу. Компания теряла большие деньги, и даже такие крупные предприятия в самом Паррале, как знаменитая «Ла Приета», отданная в концессию американской фирме «Негрита Смелтинг & К», столкнулись со значительными трудностями. Все мечтали о возвращении политической стабильности, но правительство, по всей видимости, было не в силах ее обеспечить.
За день до возвращения в столицу Мартин в белом полотняном костюме и в шляпе-панаме завтракал на террасе ресторана «Эспуэла», стоявшего перед дворцом Альварадо, как вдруг услышал разговор за соседним столиком. Двое офицеров, капитан и майор, толковали о своих делах, и тот, что был выше чином, весьма уничижительно отозвался об иррегулярной бригаде Дуранго и об одном из ее командиров, майоре Гарсе. При упоминании этого имени Мартин вздрогнул и обратился к ним:
– Прошу прощения, господа, но я невольно подслушал ваш разговор… Речь идет о Хеновево Гарсе?
Офицеры взглянули на него с опасливым недоверием, но, рассмотрев повнимательней, просветлели. Ответил ему капитан:
– С кем имеем честь?
– О-о, виноват, не представился… – Он встал. – Мартин Гаррет, инженер.
– Вы испанец?
– Да. Здесь, в Паррале, я по работе.
– И знаете, кто такой Гарса? – удивились офицеры.
– Мы с ним познакомились, когда мадеристы штурмовали Хуарес. Гарса тогда командовал одним из отрядов Панчо Вильи, а ко мне отнесся по-доброму.
– Вы, должно быть, один из очень немногих, кто сохранил об этих бандитах добрую память… Этот сброд понятия не имеет о дисциплине и стяжал себе здесь печальную славу.
– Здесь?
– Да, именно здесь. Эта одиозная бригада Дуранго – хотя никакая она не бригада, дай бог, чтобы на батальон натянуть, – размещена тут поблизости и должна прикрывать «Ла Приету».
– Вы имеете в виду шахту?
– Что же еще?.. Там недели три назад «красные» попытались устроить акт саботажа. А поскольку владеют шахтой гринго, а их лучше не злить, Гарсе и его людям поручили присматривать за этим местом до прибытия федеральных войск.
Мартин поблагодарил за предоставленные сведения, заплатил за офицеров, согласившихся на это после учтивого сопротивления, вернулся в отель и, немного подумав, заказал «багги». Лошадь короткой рысью покатила двухколесный экипаж к выезду из города и вниз по извилистой дороге, а Мартин, сидя на козлах, держал вожжи и рассматривал такие знакомые ему бурые и красноватые терриконы, изъеденные ржавчиной трубопроводы, башни из железа и дерева, венчающие вход в шахту. Воздух был пропитан запахами израненной земли и оголенных минералов.
На склоне холма – как раз там, где начинался подъем, – в окружении чахлых деревьев стояла кучка бараков и лачуг. Пастух, приглядывавший за своей скотиной, сдвинул шляпу со лба, чтобы лучше разглядеть подъезжавшего Мартина.
– Где тут войско? – спросил тот.
Пастух молча показал вверх. Мартин тряхнул вожжами, и коляска объехала обросшую тиной, потрескавшуюся и пересохшую портомойню. По другую сторону ее в дверях лачуги сидели двое и безразлично смотрели на приближение Мартина. Они не шевельнулись, когда он поравнялся с ними, и только повернули к нему бесстрастные индейские лица, покрытые многодневной щетиной. Одеты оба были по-крестьянски – белые, очень грязные штаны, кожаные сандалии уараче, огромные сомбреро. К камню возле большого кувшина были прислонены две винтовки «спрингфилд» с прикладами, истертыми от старости, как подошвы башмаков, а на стволах висели патронташи.
– Вы из бригады Дуранго?
