Мартину было неудобно отказываться, и майор самолично принес ему порцию, а потом присел рядом на корточки. Мартин стал есть, но без особой охоты. Атоле был кислый, а тортильи холодные и пересушенные.
– Ну что? Мы заслуживаем кормежки получше, а? – спросил наблюдавший за ним майор.
– Наверно…
– Не наверно, а точно. Со всем уважением, в рот нельзя взять. Панчо Вилья жил на своем ранчо, но вернулся, потому что президент попросил его вернуться.
– Это так.
– Разумеется, так. И мы вместе с ним пошли воевать, показывая, кто мы и чего стоим… Все знают, что мы делали.
– По правде сказать, в газетах вас почти не упоминают. Пишут только о федеральных войсках и о национальной армии.
– Замалчивают! В Тлауалило мы жестко сцепились с людьми Ороско. Разнесли хвост их колонны, пленных всех перебили. Ты знал об этом?
– Нет.
– А под Конехосом опять же наша бригада врезала им… В столичных газетах об этом тоже не писали?
– Тоже. Ни словечка о вас не было.
– А как мы гнали этих свиней-«колорадос» от Хименеса до Эскалона! Кого живыми взяли – повесили или расстреляли. А в Рельяно, где на каждого нашего приходилось трое ихних, тоже не спасовали… Этот предатель Уэрта обязан нам по гроб жизни.
Казалось, что это имя в буквальном смысле у него поперек горла: Гарса с трудом проглотил кусок и запил водой.
– Эти мрази нас там бросили… Боеприпасов не дали… По десять патронов на брата, представь!
Мартин наконец дожевал тортилью. Макловия Анхелес с каменно-непроницаемым лицом наблюдала за ним издали. Мартин хотел было вытащить платок, чтобы вытереть пальцы, но передумал. И вытер их о низы брюк, хоть и знал, что тем самым приговаривает их к прачечной. Хеновево Гарса поглядел на него одобрительно.
– Да и сеньор Мадеро хорош, – сказал он чуть погодя. – Несколько лет морочил нам голову посулами и обещаниями, которые так и не сумел выполнить… А теперь войском считает одних федералов… Кинул он нас, попросту говоря.
– И что же с вами будет? Снова отправят воевать?
– Все это плохо пахнет, – качнул головой мексиканец. – Ходят слухи, что бригаду расформируют… Людей распишут по взводам регулярной армии, а нас, командиров, отправят по домам, у кого они есть. С пустым карманом, с холодными ногами и раскаленным котелком. Там и сгниешь.
Тяжело вздохнув, он открыл кожаный кисет и извлек оттуда заранее свернутую самокрутку:
– А ты по-прежнему не куришь, инженер?
– Не курю.
Майор достал зажигалку с желтым фитилем, ладонью крутанул колесико. Сощурился от густого терпкого дыма.
– Потому и бегут люди. Дезертируют. Дураков-то нет… Остаемся мы – самые надежные. – Он показал на своих бойцов. – Твоюжмать и прочие… Из своей шкуры не выскочишь… Знаешь поговорку – «Попугаем родился, зеленым и помрешь»? Однако даже самые лучшие устали. Уйдет Панчо Вилья – уйдет и последняя надежда.
Он замолчал и задумался. Затянулся самокруткой, выпустил дым через ноздри и повторил:
– Последняя надежда.
Макловия, по-прежнему не сводя глаз с Мартина, собирала посуду. Гарса заметил ее:
– А-а, вот она, моя старуха. Ты видел ее? Верна, как собака.
– Вы счастливый человек, майор.
– Чего ж я буду возражать, если так оно и есть? Мне повезло с бабой.
Он наклонил голову и провел загрубелой ладонью по седеющим волосам. Потом добродушно улыбнулся:
– Ты ей пришелся по сердцу, инженер. Нравишься ей.
– Вот бы не подумал, – удивился Мартин.
– Ну еще бы! Она у меня такая.
Он все так же сидел на корточках и задумчиво покуривал. Сказал немного погодя:
– В Рельяно, когда нам так солоно пришлось, потом, ночью уже, ты всплыл у нас в разговоре… Я ее спросил: вот если меня грохнут, за кого бы она пошла замуж? Она задумалась – ты ведь знаешь, она попусту болтать не любит, – а потом сказала: «За инженера».
– Да ты шутишь, майор.
– Вот и нет. Так она сказала, этими самыми словами.
Мартин недоверчиво отмахнулся:
– Быть того не может. Мы с ней двух слов друг другу не сказали.
– Это ее суровый вид с толку сбивает. Шутить не любит, уж что есть, то есть.
Он затянулся в последний раз и погасил окурок о землю.
– Так или иначе, но хорошо, что она тебя назвала. – Майор повел вокруг себя опасным взглядом. – Назвала бы кого иного, я бы ей шею свернул.
И улыбнулся скупо и зловеще. Мартин же продолжал недоумевать:
– А в чем разница?
– Ты чистый.
– Что значит «чистый»?
– Сам знаешь.
Он поднялся на ноги, растирая поясницу. И Мартин тоже встал.
– Просьбица до тебя есть, инженер.
– Слушаю. Выполню, какая бы ни была.
– Ты живешь в другом мире, знаешься с большими людьми… Устрой так, чтобы навестить генерала Вилью в тюрьме.
– Ну, допустим. А дальше что?
– Если получится, скажи ему, почему мы сидим здесь тише воды ниже травы… Скажи, что не вышли защищать его от этой измены, потому что стоит только нам дернуться, как нас в пыль раскатают. Но те, кто остался, – остались верны ему. И что мы до сих пор верим, что нет закона выше, чем умереть за него.
Майор, надевая старую шляпу с жестяной звездой на тулье, подошел к дверям. Мартин направился следом. Вдвоем они вышли наружу, под открытое небо, сиявшее так ярко, что глазам было больно.
– Передашь Вилье, если свидитесь?
– Обещаю.
