Они смотрели на него молча, не выказывая интереса. Наконец один, основательно поковыряв в носу, разверз уста:
– Чего угодно, сеньор?
– Ищу майора Хеновево Гарсу.
– А он вас искал?
– Он еще не знает, что я тут.
– Как вас звать-величать?
– Мартин Гаррет.
Мексиканец неторопливо смерил его взглядом с головы до ног, словно оценивая. А второй, не меняя позу и только повернув голову, крикнул в дверь:
– Твоюжмать!
Изнутри донеслось какое-то урчание, и на пороге возник человек – приземистый, коренастый, усатый, по пояс голый и заспанный: одной рукой он прикрывал от яркого света глаза, в другой держал дымящуюся самокрутку с марихуаной.
– Ну какого… разбудили? Что у вас тут?
В сердце Мартина тотчас плеснула такая радость узнавания, что он громко рассмеялся.
– Рад вас видеть, сержант, – сказал он.
Тот смотрел на него, щурясь, и в растерянности скреб живот. Потом вдруг широко разинул рот и просиял:
– Ах, чтоб меня! Это ж наш инженер, дьявол его дери!
– Сукины дети взяли нас врасплох, – горестно докончил свой рассказ Хеновево Гарса. – Федералы окружили, разоружили, а потом увезли нашего генерала Вилью.
Он вел рассказ в своем духе и стиле с самого начала, после того как схлынуло удивление и разомкнулись объятия и они перешагнули порог дощатого сарая, откуда человек двадцать чумазых бойцов сидя или стоя смотрели на Мартина с хмурым любопытством. Было душно; перемешивались запахи пота, грязной одежды, сигарного дыма и вонючих окурков.
– Так что, инженер, поимели нас в хвост и в гриву.
Гарса говорил медленно, не переставая оттачивать шпоры, предназначенные для ног бойцового петуха, сидевшего в клетке на ломаном снарядном ящике, – желтый петух с длинной сильной шеей был так неподвижен, что казался чучелом.
– По полной программе…
Майор рассказал о распре между Викториано Уэртой и Панчо Вильей – притом что первый давно искал повод поставить второго на место. И Панчо наконец сам облегчил ему задачу – он отнял кобылу у торговца по имени Руссек, который пошел жаловаться к Уэрте, а тот велел вернуть чужую собственность. Вилья же послал его подальше, после чего ход событий ускорился. Вилью разоружили, арестовали, а в пять утра поставили к стенке. Он до последнего момента не верил, что это все всерьез, – думал, представление устраивают, попугать хотят, – пока не увидел шесть наведенных на него стволов. Расстрельная команда готова была открыть огонь, но в этот миг, загнав по дороге нескольких коней, примчался Рауль Мадеро с телеграммой от президента. Тот приказал отменить казнь и отправить Вилью в столицу, где его будут судить.
– Обошлись, как с псом шелудивым, понимаешь ты? С самим Панчо Вильей! Кокнуть хотели, как бродягу последнего!..
Гарса замолчал и обвел взглядом своих людей, словно беря их в свидетели. На майоре была выцветшая короткая куртка, грязная рубашка без воротника, заплатанные на коленях штаны. Кончики ногтей обведены черной каймой.
– Дон Франсиско Мадеро, – продолжал он, – не тех людей слушает. Не тех! Он даже не отменяет прежние законы. А покуда наш Панчо Вилья, который за него кровь проливал, сидит в каталажке, сеньор президент принимает эту тварь Уэрту, любезностей ему отвешивает полные руки и производит в дивизионные генералы.
Он снова оглядел бойцов – заросших многодневной щетиной, грязных, косматых, с воспаленными от марихуаны глазами. Он и сам, как показалось Мартину, похудел по сравнению с тем, каким был в Хуаресе; полуседые усы обвисли, как крысиные хвосты, а шрам, тянувшийся от виска к правому углу рта, еще больше старил его.
– А мы здесь заживо гнием, представь… Такое зло берет, как подумаю.
Большим пальцем он попробовал шпоры и остался доволен. Отложил их в сторону.
– Вот ей-богу, кажется, что они там, в правительстве, с ума посходили.
Мартин не знал, что ответить на это.
– Уверен, что это недоразумение, – все же нашелся он. – Увидите, его скоро освободят.
– Да? А мне вот сдается, что нет. Теперь, когда засадили за решетку, на него всех собак повесят, всё ему припомнят. Про кобылу уже речи нет – теперь спросят и за то, что с чужими женами блудил, и за то, что присвоил двести семьдесят тысяч песо… А он ведь и вправду их взял. Но для чего взял? Чтобы войско кормить, потому что от правительства, за которое мы бьемся и гибнем, ломаного грошика не дождешься… – Гарса понизил голос, чтобы не слышали остальные: – Набрешут и про золото в Хуаресе.
Воспоминания ожили в душе Мартина. Зазвучало эхо давней тайны.
– Что-нибудь новое?
– Да нет, инженер. Как сквозь землю провалилось.
Вошли Макловия Анхелес и с ней еще одна сольдадера, неся чугун с атоле[30] и корзину лепешек, и бойцы обступили женщин в ожидании своей очереди. Макловия издали бесстрастно посмотрела на Мартина, никак не показав, что узнала его. На боку у нее по-прежнему висел револьвер в кобуре; индейское лицо с приплюснутым носом и толстыми губами, как и раньше, было сурово. Она тоже похудела, а под большими черными глазами залегли темные круги.
– Желаешь? – предложил Гарса.
