– И в мыслях не было такого, генерал, – ответил он очень серьезно. – Это же мразью последней надо быть…
– Ладно-ладно… Дайте я вас обниму.
И поочередно сжал их в объятиях, крепко хлопая каждого по спине. Рослый и мощный, он напоминал сейчас счастливого медведя. И счастье это, как убедился Мартин, покуда генерал стискивал его могучими ручищами, было искренним. И еще он с удивлением понял, что глаза Панчо горят не алчностью, а мстительной яростью, наконец-то нашедшей себе выход.
– Вот теперь нам есть с чем начать, – сказал он. – Теперь есть чем запалить Мексику.
Они заговорили об этом через три дня, в отдельном кабинете отеля «Грин три», освещенном шарами газовых ламп. Это был роскошный ужин – даже не ужин, а пиршество со множеством изысканных блюд, французским шампанским и гаванскими сигарами. Присутствовали, не считая Гарсы и Мартина, индеец Сармьенто и еще четверо. Ни за столом, ни после Панчо Вилья и словом не обмолвился о золоте из «Банка Чиуауа». А просто сообщил, что нашел некоего гринго-капиталиста, готового в чаянии будущих барышей профинансировать его затею – предоставить средства для начала кампании. Пришел час расквитаться с нынешним президентом Уэртой за все его злодейства, отомстить за гибель Мадеро. В Соноре и Коауиле вспыхнули восстания, возглавленные Каррансой и Майтореной, которые начали вооруженную борьбу против правительства, объединив всех, кто воевал с Паскуалем Ороско, а полковник Обрегон влил их в свой 4-й батальон. Все заваривалось снова, и Вилья не собирался оставаться в стороне.
– Крепко обманулся тот, кто поспешил не принимать нас больше в расчет. Рано обрадовались – мы еще побарахтаемся.
– Мало нас… – возразил кто-то.
– Тем больше чести – играть теми картами, что тебе сдали. И какой мексиканец не поставит на кон саму жизнь?
Они обсуждали это допоздна: не то, надо ли снова устраивать революцию – тут все были единодушны, – а то, как бы это сделать. Как ни крути, а в Эль-Пасо имелось в наличии восемь мужчин и одна женщина, шесть лошадей, восемь винтовок, одно ружье и девять пистолетов. Но на каждое возражение Вилья, преисполненный веры в победу и воодушевления, бил кулаком по столу и возвышал голос:
– Да народ просто валом повалит к нам, едва лишь узнает, что я вернулся. Я – Панчо Вилья, черт возьми. К утру нас будет тридцать, к вечеру – сто, а на следующий день наберется целая армия. – Он оглядел по очереди всех сотрапезников, вызывая их на спор. – Надо будет разослать всем нашим послания – пусть старухи мелют маис и вялят мясо, а мужчины откапывают припрятанные ружья.
С этими словами он расхохотался и, хотя никогда не пил, поднял стакан, поднес его ко рту и сделал изрядный глоток. Искаженное свирепой гримасой лицо стало похоже на морду какого-то хищного зверя, голодного и мстительного.
– Снова пришла нам пора повоевать, ребята. – Вилья вытер ладонью усы. – Эти вшивые вояки заговорят у нас не ртом, а другим местом… И раньше всех раздавим эту гремучую змею Ороско, который первым изменил дону Панчито Мадеро, а теперь отдал своих «колорадос» под начало пьяницы Уэрты.
Наконец они покинули отель и расстались. Мартин шел рядом с Вильей, а Хеновево Гарса – в нескольких шагах позади, прикрывая генералу спину. Они пересекли Сан-Франциско-стрит, обходя ярко освещенную площадь, даже в этот поздний час людную и запруженную экипажами. Еще работали магазины. Их обогнал автомобиль – осветил фарами и умчался дальше, оставив за собой удушливое облако выхлопных газов.
– Разъездились, вонючки американские, мать их… – сердито заворчал Вилья. – Что, инженер, скажешь, я не прав? Что может быть лучше доброго коня? Ну разве что справная бабенка.
Генерал, сунув руки в карманы, сдвинув сомбреро на затылок, шагал широко и медленно. Проходя по освещенному месту, он вдруг обернулся к Мартину и спросил пытливо:
– Ну что, решил? Уходишь или с нами будешь?
Мартин вздрогнул от неожиданности. Он рассчитывал, что у него есть еще время подумать. И попытался уклониться от прямого ответа:
– Я ведь не мексиканец…
– Ты и в Сьюдад-Хуаресе им не был, однако ж я видел тебя там… Да и не я один, все мы тебя там видели.
– А вы меня возьмете?
– Не сомневайся. Ты полезен нам как мало кто, ты не дрейфишь и в Сьерра-Дьябло показал себя настоящим мужчиной.
Вилья замолчал. Постучал себя пальцем по груди, на уровне сердца:
– У тебя, дружище, вот тут есть кое-что. Такое, что мне нравится. – Он обернулся к майору, державшемуся позади. – И ему тоже. Верно я говорю, куманек?
– Верно, генерал.
– Веришь этому гачупину?
– Как самому себе.
Вилья взял Мартина за руку, и они пошли дальше.
– Представляешь, сколько оружия, патронов, провианта мы накупим на это золото, сколько людей наберем? – сказал он, понизив голос. – Какие кони у нас будут – не те чесоточные клячи, что сейчас.
Они свернули на Франклин-стрит, освещенную в том месте, где на стене была нарисована красочная реклама виски «Сидар брук». Панчо по-прежнему держал Мартина за руку и говорил доверительно:
