– Ну, так и передашь ему, Воронцов со своими не воюет. А если бы он помнил, что я ему говорил, то и он бы не стал. Пойми, власть уже никогда не будет прежней, все изменилось. Большевики серьёзно изменят страну, причём к лучшему. Все, что сейчас делает Белое движение, только вредит России, потому как ослабляет её, и без того обескровленную. Нужно начинать жить, строить города, заводы, поднимать страну, рожать и воспитывать детей. Я тебе никогда об этом не говорил, но впереди ещё одна война, куда более страшная, чем та, что мы повидали. Германию восстановят всем миром и вновь бросят на нас, только в этот раз она будет куда как сильнее и мотивированнее. Униженные, разграбленные, они придут сюда не просто победить, они придут, чтобы уничтожить нас. Глупец тот, кто этого не понимает.
– Ты говоришь страшные вещи, всегда говорил. Если честно, всегда думал, что ты ошибаешься и все пойдёт по-другому, но, видимо, ты и правда что-то такое знаешь.
– Что на фронтах сейчас, Ваня?
– Да не очень хорошо. Ты же знаешь, наверное, мы с немцем не воюем.
– Вот это и хреново. Повернули оружие против своих, вместо того чтобы вместе бить врага. Эх, как же всё это грустно-то…
– Деникина отстранили от командования именно за это, – вдруг заметил Старый. – Он выступил за примирение с красными.
– Ай молодец, и где он теперь, повесили?
– Нет, перешёл к красным ещё в самом начале.
– Чего? – охренел я.
– А что думаешь, у них офицеров не хватает? Да их много таких. Деникин хоть не воюет против нас, говорят, сам не знаю, в главном штабе служит, советником.
– Я ж говорю, молодец. Эх, жаль, Марков не послушал меня…
– Сергей Леонидович очень упрямый человек, у него, как мне кажется, есть какая-то надежда, и он старается что-то изменить.
– Так, а кто у вас главный сейчас?
– Ну, номинально вроде как Корнилов. На фронтах свои командующие, часто друг другу не доверяющие, – вполне честно признал Старый. – Казаков прибрал Краснов, есть ещё Шкуро…
– Эта тварь опять мужиков с толку сбивает, – пробубнил я.
– Жесткий командир, но казачки его слушают.
– Потому как себя считают избранной кастой, а он для них свой, вот и слушают. Гнида он, ваш Шкуро.
– Тише, не надо так, – кажется, даже испугался Копейкин, что нас услышат.
– Да пусть говорит, Вань, твой бывший командир, вон как поет, заслушаешься, – раздалось совсем рядом, – а главное, складно-то как.
Из леса, из-за спины Старого, появились один за другим пять рыл. Ух ты, какие красавцы! Один другого краше. Рожи небритые, усищи длинные, чубы, как в кино прям. Вот значит, почему Ваня просил потише, с казачками он теперь.
– Да всё уже сказал, – намеренно равнодушно заявил я, чуть поворачивая корпус так, чтобы можно было скрыть правую руку. Вижу еле заметный жест Старого, просит ничего не делать.
– Семён, я говорил, что сам поговорю и решу всё. Чего вы сунулись?
– Потому, что ты ничего не решаешь, а лишь лясы точишь с этим краснопузым. Их резать надо, а не говорить.
– Это за что ж такое меня надо резать? Вроде не немец, да и не враг я вам.
– Да вы, краснопузые, хуже любого немца! – бросил недовольно ещё один боец, похожий как брат-близнец на первого казачка.
– Это чем же? Живу себе в деревне, никого не трогаю, что я такого сделал вам?
– Да все вы одинаковые! Настоящие люди воюют за нас, а вы или против, или отсиживаетесь, прячетесь, суки трусливые.
– А вот сейчас обидно было, – всерьёз обиделся я. – Иван, как ты оказался в одной компании с такими злыми ребятками? Уж ты-то знаешь, трус я или нет, сколько мы с тобой повидали на фронте!
– Кончай базлать, краснопёрый, молись, здесь останешься!
Значит, уже всё решено, и Иван ничем тут не поможет. Ладно, раз нет другого выхода…
– Однажды, когда я из плена сбежал и вернулся к своим, попал как раз к вашим братьям, так вот, там были настоящие казачки, которые руку жали и едой делились, признавая за мной право сидеть рядом и называться воином. Но вы не такие, вы – позор для казака. – Вижу, как они вынимают шашки, внутри всё начинает улыбаться, зарубить хотят, ха, да я о таком и мечтать не мог! – Это мой лес, а вы на моей земле, – мгновенно выхватываю пистолет и делаю шаг в сторону, чтобы Старый мне не перекрывал линию огня, – и здесь останетесь именно вы!
В тот момент, когда я уже поднял пистолет, заметил краем глаза движение за спиной Старого. Один из его же дружков уже замахивался на Копейкина. Мне было крайне неудобно, Иван закрывал врага от меня, и пришлось делать прыжок. Едва коснувшись земли, попутно ударившись о сосновые корни плечом, делаю быстрый выстрел. Казачок, угрожающий моему другу, падает с простреленной грудью, выронив шашку. А дальше пошло уже совсем другое действие. Оставшиеся солдаты начали доставать свои пистолеты, но помог мне в этот момент осознавший все разом бывший товарищ. Старый выхватил огромный «маузер», и в два ствола мы просто покрошили казачков, не успевших даже поднять оружие. Наступила звенящая тишина, лишь птицы громко кричали где-то невдалеке, испуганные шумом наших выстрелов.
