– Почему, Коля? Вроде нормальные ребята были, почему они не поверили мне и сделали всё это? – Старый обходил тела своих товарищей и причитал.
– Потому, Ваня, что граждане из этого сословия не признают никого, кроме таких же, как они. Это – нацизм, Старый. И выжигать его нужно калёным железом. Именно нацизмом заразят всю Европу через двадцать лет, и она вновь попрет на нас…
– И что теперь?
– Ничего, возвращайся к своим, об этих я позабочусь, не боись, похороним, как положено, мы не звери.
– Они подняли руку на своего боевого товарища и его друга, они не достойны почестей. Собаки! – сплюнул, трезвея после отката, Старый. – Мы ещё увидимся, Ворон?
– Странно, ни один из вас не спросил об этом там, на вокзале, тогда мы просто разошлись, а теперь, как видишь, двоих из вас я уже встретил здесь. Что теперь, Метла мне в голову с километра выстрелит?
– Не знаю, да и вряд ли он сообразит, где ты и что делаешь. Вспомни, он всегда был горяч и дрался крепко, но думать за него приходилось нам.
Это правда, Лёшка был слишком импульсивным и полагался на рефлексы.
– Ты знаешь моё мировоззрение, захочешь изменить жизнь, милости прошу. Придёшь опять с такими же, будет война. Я не испытываю ни малейшего желания убивать русских людей, но и думать не стану, когда вижу перед собой такую гадину.
– Как все сложно… Ведь они наверняка таким же считали и тебя, да и меня тоже. Раз решились и меня зарубить, значит…
– Не знаю, что они там себе считали, только я не был для них угрозой и стрелять решил после того, как они обозначили свои намерения.
– Если доберусь, что передать его превосходительству?
– А что передать? – задумался я. – Скажи, что зря он не послушал меня, все равно не будет так, как они хотят, не будет. Будущее предрешено и изменить не получится.
Мы простились с Иваном, мне было ужасно нехорошо, вот так, прощаемся с тем, с кем делили шинель и кусок хлеба… И сколько сейчас таких, как мы? Даже родственники оказываются по разные стороны баррикад, а не только товарищи. Жаль, очень жаль.
– Пётр Миронович, доложи куда надо, там какие-то залётные, только они неживые уже. По-человечески так вроде похоронить бы надо, но тебе же нужно о них доложить?
– Они убиты? – внимательно посмотрел на меня староста.
– Убитее не бывает, – пошутил я в ответ.
– Ты их?
– Да что ж ты меня за какого-то былинного богатыря держишь? Пётр Миронович! Их там пятеро, а я один был.
– Тогда сам зачем стрелял? Коля, ты если врать собираешься, хотя бы подготовься. От тебя порохом прёт за версту!
Черт, в который раз уже так попадаюсь. Привык на фронте, там всё в дыму и порохе, а тут, в мирной жизни, да на свежем воздухе, люди сразу чуют запах пороха.
– Пойду, отмоюсь, – отвернулся я.
– Это, Николай… – прихватил меня за плечо староста.
– Да, Мироныч, – по-простому бросил я, слегка скосив на него глаза, но не поворачиваясь.
– Ведь их шестеро было, уверен, что проблем не будет? А если на тебя настрочит кто?
– Не будет, – грустно выдохнул я, – уверен.
Уверенность, конечно, так себе, всё же, как ни крути, но мы с бывшим товарищем по разные стороны оказались. Точнее немного не так. Я-то не совсем красный, я как бы не служу, но к кому склоняюсь, Старый понял, поэтому и говорю, что по разные стороны. Эх, зачем он влез туда? Зачем? Погибли все, и что теперь, убивать всех вокруг только за то, что им ближе идеология большевиков? Да, я сам решаю проблемы убийством, но блин, я ж не стреляю гражданских по деревням и селам! А вообще, кажется, всё же пришло и моё время, отдых закончился. Но если и влезу во всё это дерьмо, то только на своих условиях. Есть у меня идейка, только для её воплощения нужно как-то попасть к одному усатому человеку в гости. А он сейчас даже не знаю где. Ленина нет, и товарищ Коба может быть сейчас как в Царицыне, так и в Москве. Да вообще где угодно, история нынче совсем другая, я со своим знанием уже не котируюсь особо. По личностям да, могу помочь во многом, но вот по событиям уже всё. Хоть ту же войну взять, ведь она всё ещё идёт, кто у нас воюет, как их умудряются там удерживать, агитацией? Смешно. Нет, сидя здесь, в деревне, ничего не узнаешь и не поймешь, а если хочу что-то сделать… Пора вылезать. Не усидел я в мирных фермерах, да и предполагал я такое продолжение моей жизни. Я машина для убийств, какой из меня крестьянин…
– Даже не начинай, Ваня! Я все сказал! На тебе Мария, только тебе я могу поручить ее, больше никого у неё нет. Как устроюсь сам, вытащу вас к себе, найду возможность устроить вам спокойную жизнь.
– Ты, значит, воевать, а меня почему-то в землепашцы записал? Коля, так нельзя, ты не имеешь права так со мной поступить!
– Ну-ка цыц, молодец! Ещё указывать мне будешь? Ты мне честно ответь, с Машей у тебя серьёзно?
– Да, – глядя мне прямо в глаза, ответил Иван, – люблю её, больше жизни люблю.
– Ну, так и люби, дурачок, да береги! Полезешь на войну, она опять одна останется, об этом подумал? – Теперь он опустил глаза. – То-то и оно. Я обещаю, что вытащу вас к себе или вернусь назад. Вы одни у меня, Ваня, больше нет никого. Думал, что ещё друзья есть, а выходит…
