Это была женщина сильно купеческого сложения, с богатым приданым и видами на мужнин рост. Вера в чертей этому не мешала - наоборот.
- Рыбочка так утомилась, что отравилась, - улыбнулся Романов. Его залысины лоснились все заметнее. Годы беспощадны. Однако безжалостное время покамест терзало его лишь выборочно, не касаясь корней. Он отчаянно хотел распялить рыбочку на циновке и заправить ей полкило дорогостоящей анальной бижутерии.
Все снова восстало в нем заново, как будто спад находился в составе психологической агрессивной синусоиды. Он дал бы с ноги и лакею...
- Рыбочка мучается животом, - ласково посочувствовала Алина и, еле касаясь ткани, провела ладонью по мужнему халату. - Что-то скушал?
- Ну да, эти фуршеты...
Супруг думал о Наташе.
"Нет, только не это", - решился Снежан: больше от контраста, чем от любви к Наташе или неприязни к Алине.
Она же наверняка побрилась, и к мокрой ванне прилипли черные волоски.
- Я устал, - пробормотал он, проталкиваясь сквозь вполне натуральный сон. Анальная бижутерия теперь пробудила в нем тошноту, и наговор на выдуманный фуршет прозвучал исключительно убедительно. - Этот попяра... я предложил ему такие бабки, что он построил бы внушительный собор... пошел бы в Патриархию, дорос бы до верха... но нет, ни в какую. Церковь Черепановых - чем не имечко вблизи от путей? Изобрели паровоз - и готовые святые угодники. Мы чтим традиции. Нам ведома воля Путиловских рабочих. Впрочем, она лежит на поверхности. Стеклотарой. Брошюрок напечатал? Лучше бы торговал газетами.
Алина достаточно тонко угадывала настроения мужа - от простой лени до искреннего негодования. Она смекнула, что он действительно чем-то расстроен.
- Что же все-таки стряслось, сладкая рыбонька?
- Пустяки, - отозвался Снежан, не размыкая век. - Все, почитай, уже наше. И гараж, и рынок, и центр, и даже метро. Представляешь, сколько можно продать в метро стелек? Грядут холода. И у нас был мозговой штурм.
- А-а-а, - разочарованно протянула жена. Она-то знала, что если мозговой штурм, то это -красный сигнал опасности вкупе с "лежачим полицейским". Пускай допивает коньяк и спит, коли форсировался Днепр. К чему сочинять про фуршеты с попами-соборами, когда штурмовались мозги.
Снежан Романов засыпал под коньяк, безуспешно стараясь приспособить фламандские груди Алины под полезные для мышления гречневые подушки.
Агрессивная синусоида струилась бесконечной змеей. Снежан представился себе осциллографом. Не так все и плохо: легкое последействие. Это было приятно, он наливался крупным молодильным яблоком. Технический отдел уже к завтрашнему дню обеспечит все потребное, и от манекенов останутся сплошные сопли. Конечно, резиновая основа сохранится неповрежденной. Слишком дорого плачено. Зато штаны, галстуки, побагровевшие ланиты, химические фонари, ссадины и порезы - все это можно оговорить.
Очередной мозговой штурм неизбежен, но жизнь сама неизбежна, и побиваемые манекены в ней - в первую голову.
Мозговой штурм бывал ограниченным, а бывал и расширенным.
Для кипучего разума не существует границ.
Легкие случаи обходились без вмешательства правой руки Снежана Романова. Ею был не психолог и даже не фасилитатор - поднимай выше. Сей представительный мужчина в сединах был некогда выписан из самого настоящего Лондона, тамошней Фонтаны, из организации под названием "Территориальный Императив". Господина с берегов Темзы звали Гордоном Блоу. Он слыл ведущим специалистом по тренировке организаций и приведению их в божеский вид. После его семинаров предприятия начинали работать как бешеные, угрожая кризисами перепроизводства.
К коллеге-психологу Ронзину Блоу относился покровительственно и с легким пренебрежением. Полезная штатная единица, но только если вовремя востребована. Востребовался психолог, он же фасилитатор, не всегда, невзирая на свой показательный, ворованный трюк с гелевой ручкой.
У Гордона Блоу имелась на вооружении целая система организационных изменений, и он отлично понимал, что рыночная Россия в них остро нуждается. Тут усматривался непочатый край работы, целина. В его распоряжении содержались столь хитроумные психометрические тесты и техники, что мозговые штурмовики разевали рты.
Блоу всегда передвигался по сверкающим коридорам подтянутым, без лишней стрелки в одежде и даже без складок; его рот слепил зубами из космических материалов. На лице его неизменно сияла улыбка существа, для которого не существует проблем. Проблем нет вообще. Есть задачи. Ему было ведомо столько схем, графиков, тестов и прочих уловок, что даже Ильич, пожалуй, нанял бы его кухаркой для управления государством.
От Гордона Блоу всегда резко пахло туалетной водой. Он ежедневно являлся в новой белоснежной рубашке, а жил в дорогой центральной гостинице. Точнее говоря, в миниотеле, каких в Петербурге развелось видимо-невидимо, и он впитывал там итальянское зодчество старинного особняка.
Стельки его не волновали. Стельки, так стельки - такой же товар, как все остальное. Мы продвинем их и завоюем рынок.