– Ой, а что бывает за кражу в придачу к такому гнусному деянию, как контрабанда? – спросила я.
Тео горестно покачал головой, и свет фонаря заплясал в его карих глазах. Однако чуть погодя он, к моему удивлению, вытащил одну из пыльных стеклянных бутылей.
– Вот. Теперь ее украл я, и нам не доведется этого узнать.
Уголки моих губ поползли вверх, когда он откупорил пробку и сначала отхлебнул сам, а потом передал бутылку мне.
– Ого! Лорд Теодор, что подумают люди?
Он усмехнулся и, откинув голову назад, прислонился к стене, вздрогнув, когда бутылки зазвенели от порыва ветра.
– Не думал, что ты из тех, кому есть дело до мнения других, – добавил он через некоторое время.
Я пожала плечами с большим безразличием, чем испытывала. Он был прав. Обычно мне было все равно.
Казалось бы, после того, как в туннелях целыми днями приходилось довольствоваться почти одной только сокэрской водкой, она должна была опостылеть, но мне по-прежнему нравился ее мягкий вкус. Особенно по душе было то, что благодаря ей, это ледяное контрабандистское логово становилось чуть менее холодным, а также то, как она притупляла боль в измученном теле. Я никогда не была легко ранимой, и любые порезы всегда заживали довольно быстро. Потирая руками замерзшие и ноющие плечи, мне оставалось только надеяться, что так будет и в этот раз.
Судя по давлению в позвоночнике, буря не собиралась утихать. Рискнуть преодолеть небольшое расстояние до фермы, где прятались Иро с Инессой, мы сможем не раньше, чем через несколько часов. Я сделала еще глоток и передала бутылку назад. После изрядного количества выпитой водки выражение лица у Тео стало менее настороженным, чем обычно. Он смотрел на меня с чем-то похожим на недоумение. Возможно, даже с изумлением, хотя все-таки с нотками обычной для него досады.
– Ты не похожа ни на одну женщину из тех, что я встречал. – Тео опрокинул бутылку, и я не могла не обратить внимание, как он приложился губами к стеклу и как дернулся кадык, когда он сделал глоток.
Во рту внезапно пересохло. Я протянула руку за бутылкой, скользнув пальцами по его коже, когда он передавал мне ее.
– А может, ты встречал множество таких женщин. Только этого не знал, потому что вы не позволяете им говорить? – Я с вызовом подняла брови, прежде чем сделать еще глоток, на этот раз поменьше, потому что не хотела, чтобы алкоголь ударил в голову.
Он покачал головой.
– Наши женщины не молчат. Просто мы считаем, что женщин надо защищать, холить и лелеять, дать им свободу жить своей жизнью, не беспокоясь о войне и политике.
– Свобода не в том, чтобы дать кому-то лишь часть жизни, рассчитывая, что тот будет этим довольствоваться, – тихо проговорила я.
Он, казалось, задумался, а потом неохотно улыбнулся.
– В любом случае, я уверен, что ни одна из них не похожа на тебя.
– Наверное, так и есть.
Я усмехнулась. Трудно представить, чтобы порядочная сокэрянка пила водку из горла.
– В твоей семье все такие? Или вы с лэрдом Давином… – он усмехнулся над своим произношением этого слова, а потом замолчал, словно не знал, как закончить вопрос.
– Позор семьи? – помогла я.
Он пожал плечами и кивнул.
– Мне кажется, и то, и другое.
И я рассказала ему о себе, потом о сестрах и кузенах, о том, как мы росли, как гостили в замках друг у друга. Что ближе всех мне была Авани, потому что между нами всего год разницы, но младших сестер я тоже обожаю. Когда я добралась до родителей, его лицо стало задумчивым.
– А у тебя? – спросила я. – Разве вы всегда были с братом одни?
– Не всегда, – ответил он. – Но столько, сколько себя помню. Чума унесла родителей, когда мне было всего четыре. Иро было шестнадцать лет, новый герцог во главе клана, который был в серьезном кризисе. Он мог бы отдать меня гувернантке, но настоял на том, чтобы самому меня воспитать. Брат всему меня научил, повсюду брал с собой.
В его голосе звучало уважение и глубокая привязанность, которая была мне хорошо знакома. Это немного подняло Иро в моих глазах. У него есть недостатки, но его поведение отчасти можно понять, зная, как, должно быть, тяжело было осуществлять властные полномочия в таком юном возрасте.
– Значит, ты для него, скорее, как сын?
– В каком-то отношении, – допустил он. – Особенно поскольку он не может… не важно.
Я бросила на Тео любопытный взгляд, но он только покачал головой. Повисла тишина, было немного неловко, и я придумывала, что сказать. Вспомнила, что он сказал прежде, и, чувствуя угрызения совести, поняла, что так и не спросила про стражников.
– Мне жаль твоего солдата, – тихо сказала я. – Вы с ним дружили?
– Богдан был хорошим человеком, отличным солдатом и верным слугой. Его будет не хватать. – Его тон был сдержанным, даже сухим, но он говорил, стиснув зубы.
