Затем обернулся ко мне, и я вдруг осознала, как близко мы сидим. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего, настолько близко, что когда он говорил, я чувствовала его дыхание на своей щеке.
– Но я был неправ, когда винил тебя, – продолжал Тео. – Здешняя погода уже забрала много жизней, так внезапно она меняется. И это не твоя вина.
Очень тихо, почти шепотом, он спросил:
– Но откуда ты знала?
Мне так хотелось, чтобы не нужно было лгать, чтобы я могла рассказать правду, как рассказал он, но если я раскрою самую главную тайну своей семьи, на кону окажется не только мое благополучие.
– Я уже говорила, что погода меня всегда почему-то завораживала, – принялась вилять я. – Знаешь, когда что-то завладеет вниманием, и ты не можешь это объяснить?
Минуту, показавшуюся бесконечной, он не отрывал от меня взгляда.
– Да, мне очень хорошо знакомо это чувство. – Затем Тео тряхнул головой и отвернулся. – Значит, углубленное образование для принцессы включало в себя курс о погоде. Что еще?
Несмотря на более официальный тон, которым он заговорил, Тео казался искренне заинтересованным. И я рассказала о том, как скучно, по большей части, было учиться, и получила удовольствие от возмущения, отразившегося на его лице, когда упомянула о ежеутренних тренировках с солдатами.
– И твой отец это позволял? – спросил он, широко раскрыв зеленые глаза.
– А кто, по-твоему, вел эти занятия?
Тут Тео, как ни странно, засмеялся, хоть и с оттенком недоверия. Затем он рассказал, как Иро учил его пользоваться мечом, и говорил больше, чем когда-либо прежде. Это было совсем не похоже на то, как он обычно цедил по одной фразе. В какой-то момент шум бури отошел на задний план. Было легко забыть, что есть что-то за пределами этой каморки. Не было ни вражеских королевств, ни грядущего Совета, ни разрушительной бури. Только я и Тео. И меня это не беспокоило так сильно, как должно было бы.
Часы летели, температура падала, и разговоры стали отнимать слишком много энергии. Мы оба знали лишь один способ согреться. Дело оставалось только за тем, кто первым скажет это вслух. Зная Тео и его чрезвычайную чопорность, я скрепя сердце открыла рот.
– Жуткий холод! – По телу прошла дрожь, сотрясая и без того ноющие суставы.
– Замерзнуть до смерти нам не грозит. – Он вернулся к своему обычному отрывистому тону, и до меня начало доходить, что он говорил так, когда был не в своей тарелке.
– Знаю, – сказала я чрезвычайно терпеливо, как обычно разговаривала с самой младшей сестрой. – Но нам грозит провести препаршивейшую ночь.
Тепла не будет до утра (не то, чтобы я могла ему это сказать), а слабого пламени фонаря едва ли хватит для поддержания температуры. Тео продолжал смотреть перед собой, я фыркнула, выпустив белое облачко пара изо рта.
– Ваши моральные принципы нас не согреют, лорд Тео, и давай начистоту. Только не говори, что вы со своими солдатами никогда не прижимались друг к другу, чтобы согреться.
Он подтвердил, единожды отрывисто кивнув головой.
– Тогда чем это отличается?
– Ты сама знаешь чем!
– Неужели? – Я приподняла бровь, но мою гримасу испортил очередной приступ озноба. – Слушай, мы можем просто расстелить твой плащ на полу и укрыться моим платьем. Мы останемся почти полностью одетыми, – выдавила я сквозь стучащие зубы.
Мне было не стыдно признавать, что практичность превалировала над моими нестрогими принципами. Мне нужны все силы, какие только есть, чтобы не дрогнуть перед тем, что меня ждет, а если ночью нам придется замерзать вместо того, чтобы отдохнуть, у меня их не останется. Тео наблюдал за тем, как меня охватила очередная дрожь, и, наконец, сдался.
– Ладно. Только… держи свои руки при себе.
Я приподняла бровь.
– Размечтался!
Он проигнорировал меня и расстелил плащ на полу, затем с сомнением посмотрел на мое платье. Я не дала ему шанса передумать, быстро повернувшись и махнув ему рукой. На этот раз, когда он развязывал тесьму, его пальцы еле гнулись от мороза. Тео отвернулся, а я, извиваясь, выбралась из платья и улеглась на теплый плащ, натянув на себя широкие юбки, чтобы укрыться, пока он не заметил кинжал на бедре. Тео улегся рядом, и я сама обернула его руку вокруг себя, не желая полвека мерзнуть в ожидании, пока он соизволит это сделать. Я уткнулась лицом ему в грудь, и он, как поначалу ни сопротивлялся, крепче прижал меня к себе. Через некоторое время его тепло согрело меня, уняв озноб. По телу разошлась приятная волна теплоты, и я прижала холодный нос к его груди, чтобы согреть. Тео замер от моего движения, но промолчал.
Когда я свернулась калачиком в его руках, утихли даже раскаты грома и вой ветра снаружи, их полностью заглушил участившийся стук его сердца. Я сосредоточилась на этом звуке, позволив ему заглушить все мысли и, в конце концов, убаюкать меня.
