"Кинбурн" вслед за "Наварином" перешел под контроль матросского "комитета". Красные флаги они еще не поднимали, но подчиняться командирам отказывались категорически. Ситуация на "Бородино" была напряженная, но, благодаря решительности и авторитету среди экипажа Иванова Тринадцатого, команду пока удавалось держать в повиновении. На корабле пробили боевую тревогу и, сразу же, ‑ пожарную и водяную. Матросы живо разбежались по постам, а пытавшихся противодействовать зачинщиков препроводили в карцер. Дыбенко с "Наварина" потребовал по радио от имени "сознательных матросов, унтер‑офицеров и офицеров" ареста "самодура и изменника" адмирала Веселкина, обещая, в этом случае, исполнять все исходящие от Иванова распоряжения. Тот в ответ дал радиограмму, что любое неисполнение приказа в условиях войны является прямой изменой государю и отечеству. Контр‑адмирал Веселкин во время этих переговоров сидел, обхватив голову руками, в своем принесенном на мостик кресле, его сгорбленная грузная фигура олицетворяла собой крайнюю степень отчаяния.
Между тем "Наварин" приблизился к "Бородино", оказавшись всего в трех кабельтовых по его правому борту. Башни мятежного дредноута одна за другой пришли в движении, пытаясь навести орудия на флагманский корабль. Иванов, стоя на мостике, неторопливо отдавал приказы на центральный пост. Орудийные башни "Бородино" быстро и синхронно развернулись на "Наварин", демонстрируя четкость централизованного управления. Это так отличалось от того, как наводили вразнобой орудия на восставшем корабле, что стало полностью ясно ‑ если будет бой, Иванов с одним своим дредноутом разнесет два "революционных" корабля всего за пару минут. Вскоре с "Кинбурна" пришло сообщение, что командир Фролов вернулся к управлению. Дыбенко с "Наварина" дал очередную радиограмму, что будет подчиняться только командующему эскадрой, и потребовал от всех е немедленно идти на соединение с Колчаком. Чувствовалось, что революционеры на "Наварине" держали себя все менее уверенно. Иванов уже обдумывал, как можно было бы попробовать послать туда отряд офицеров и надежных матросов, как вдруг с донесся крик с наблюдательного поста на фок‑марсе:
‑ Дымы на горизонте! Пеленг 200 градусов!
С юга, из Цусимского пролива, шла на север большая группа кораблей ‑ еще непонятно, крупный транспортный конвой или военная эскадра. Однако транспорты со всей очевидностью должны были бы держать курс на запад или восток ‑ в Корею или Японию. На севере, в Японском море, делать им было нечего. Значит, боевые корабли. Но все корабли, которые остались у японцев после вчерашнего побоища, ‑ законная добыча для троицы "измаилов".
‑ Повезло вас, ваше превосходительство! ‑ бросил Иванов с легким оттенком презрения в голосе Веселкину, который стал осторожно расхаживать по мостику. ‑ Похоже, дождались. Японцы всё же решили свои последние резервы на север перебросить.
‑ Константин Петрович! С "Наварина" сигналят: "Готовы выполнять все ваши приказы! Командир Зеленой находится на мостике! "
‑ Приказ по бригаде! Выровнять кильватер! Курс зюйд‑зюйд‑вест! Полный ход! ‑ как‑то само собой Иванов Тринадцатый взял на себя командование эскадрой, и присутствующий на мостике контр‑адмирал не высказывал по этому поводу никаких возражений.
На юге, вслед за уходящими в небо дымными столбами над горизонтом появились мачты, а потом и черные силуэты идущих почти встречным курсом кораблей. Иванов внимательно разглядывал в бинокль приближающуюся чужую эскадру.
‑ Ну что же, господа! Позвольте представить. Старые наши знакомые "Микаса", "Асахи", "Сикисима", "Хидзен" и, наконец, "Ивами". Японцы, почитай, последние свои броненосцы в море вывели.
‑ "Фудзи" и "Суво" нет, ‑ заметил один из офицеров.
‑ Ничего, нам и этого довольно.
‑ Поворачивают! Противник начал поворот оверштаг! ‑ закричали с фор‑марса.
‑ Не уйдут! ‑ удовлетворенно хмыкнул Иванов Тринадцатый, наблюдая за маневром вражеской эскадрой, где, очевидно, тоже идентифицировали идущие им навстречу корабли. ‑ У них восемнадцать узлов хода в лучшем случае, у нас двадцать семь будет, если поднажмем. Никуда им от нас не деться. Догоним! Хотя лезть в пролив мне очень не хочется!
‑ Надо, Константин Петрович, надо! ‑ подал голос до того тихий как мышь контр‑адмирал Веселкин. ‑ Это же как нам с Божьей помощью подвезло! Если мы "Микасу" потопим, да еще в том самом месте, где Того наших в пятом году разгромил... Да о нас песни слагать будут!
В первоначальных планах японского командования не было ни слова об участии в сражениях с русским флотом старых броненосцев, ветеранов первой русско‑японской войны. Хотя формально они продолжали числиться наравне с дредноутами "линейными кораблями", фактически броненосцы давно были учебно‑артиллерийскими судами. Если их и можно было использовать в военных целях, то лишь как дополнительные плавучие батареи у собственного побережья. Ну, или для устрашения Китая, весь флот которого состоял из шести слабых крейсеров.
