Позднейшая литература, особенно пропагандистская, повторяла утверждения о непопулярности Риббентропа в Лондоне, которая усилила его неприязнь к англичанам. Конечно, и в салонах, и в прессе по адресу нацистского посла отпускали иронические и порой нелестные замечания — но кого и когда щадил высший свет? Американский писатель Джейсон Линдсей в 1991 году вспоминал: «До Второй [мировой] войны я жил в Лондоне и был счастлив находиться в списке приглашаемых к Риббентропу, когда он служил там послом. При нем приглашение в германское посольство было одним из самых желанных и ценимых в Лондоне. Мой добрый друг принц Георг [будущий герцог Кентский] никогда не пренебрегал приглашениями Риббентропа, и именно благодаря принцу Георгу я познакомился с Риббентропом. Думаю, он был очень харизматичным и, безусловно, великолепным хозяином»{71}. Утверждениям задним числом можно не верить, но о популярности посла и возлагавшихся на него надеждах свидетельствует, например, подробная статья о нем журналиста Джорджа Слокомба, появившаяся в марте 1937 года в популярном журнале «Стрэнд». Портрет будущего рейхсминистра не лишен неточностей: рассказ о более раннем, чем в действительности, знакомстве с Гитлером и посредничестве в его отношениях с банкиром Куртом фон Шрёдером, восходит, видимо, к самому Риббентропу или его окружению.
Риббентроп вернулся в Лондон 2 февраля 1937 года (успев получить от Гитлера Золотой партийный значок) и через два дня вручал верительные грамоты новому королю Георгу VI. Именно тогда случился инцидент с «гитлеровским приветствием» в Букингемском дворце, без которого не обходится ни одна книга о нацистской дипломатии{72}. После вручения грамот и краткой беседы с королем Риббентроп приготовился уходить и вдруг вскинул вверх правую руку, вызвав смущение присутствующих. Посол рассказывал, что не собирался этого делать, но, отступая назад (этикет запрещал поворачиваться к монарху спиной), поскользнулся и попытался таким образом удержать равновесие. Георг VI улыбнулся и ничего не сказал, но шеф протокола попросил одного из германских дипломатов впредь предупреждать о подобных новациях. В газетах появились сообщения, что посол приветствовал короля «чем-то вроде гитлеровского салюта».
«Это „новшество“ сильно задело англичан и вызвало довольно острую реакцию в консервативных кругах, — записал Майский (почему-то месяцем позже). — Риббентропа обвиняли в бестактности и в качестве „пай-мальчика“ противопоставляли меня, который-де приветствует короля в общем порядке, а не подымает над головой сжатого кулака». Та же аналогия пришла в голову Герингу, который поинтересовался у фюрера его возможной реакцией на то, что советский полпред в Рейхсканцелярии поднимет сжатый в ротфронтовском приветствии кулак и крикнет: «Да здравствует коммунистическая революция!»
Игнорировать это было нельзя, а объяснить истинную причину публично Риббентроп побоялся. 9 февраля, при первом официальном выходе монарха, он встретил его «германским приветствием», правда, в «штатском», а не формальном «военном» варианте (что это такое, известно по фотографии, воспроизведенной в этой книге). Подчиненные примеру не последовали, ограничившись традиционным поклоном. Газетчики ликовали. Бывший редактор «Таймс» Уикхэм Стид заявил, что королю нанесено оскорбление. Знаменитый карикатурист Дэвид Лоу изобразил посла в виде школьника с поднятой рукой, которому учитель говорит: «Да, Риббентроп, ты можешь выйти».
Пришлось оправдываться, но доклад в Берлин был составлен только 14 февраля — через десять дней после вручения верительных грамот и через пять дней после выхода. Посол утверждал, что в обоих случаях действовал сознательно, что король отреагировал дружелюбно, а все толки в прессе — клевета, и пустился в рассуждения об использовании «гитлеровского приветствия» в дипломатическом этикете. Нейрат исчеркал доклад вопросительными и восклицательными знаками, чиновники Вильгельмштрассе пришли в замешательство, не зная, что делать. В итоге Риббентропу было предписано соблюдать правила и обычаи страны пребывания. При следующей встрече с монархом на приеме 11 марта он только поклонился, хотя, по утверждению Майского, «Риббентроп опять салютовал короля поднятой рукой, но королеве он поклонился нормальным порядком».
За анекдотами такого рода теряется серьезная сторона деятельности посла. Риббентроп пытался действовать «быстротой и натиском», но безуспешно. Джонс не без иронии записал: «Он не может понять, почему в нашей стране принятие решений занимает так много времени, но постепенно учится этому»{73}.
