Фиппс, представлявший Великобританию в Берлине с 1933 года, подходил для этой роли не лучше, чем Риббентроп для Лондона. При немалом опыте и остром уме он был франкофилом и германофобом, как и его шурин Ванситтарт. В нацистах его раздражало буквально всё, и он просился в Париж. В январе 1937 года Иден удовлетворил его просьбу и задумался о преемнике. В мемуарах он утверждал, что имел в виду кандидатуры посла в Турции сэра Перси Лоррэна или верховного комиссара в Египте сэра Майлса Лэмпсона и «глубоко сожалел, что не выбрал одного из них, отдав предпочтение дипломату, которого мне порекомендовали». Это был посол в Аргентине Гендерсон (Иден его лично не знал): в Буэнос-Айресе и ранее в Белграде он показал, что умеет ладить с диктаторами и самодержцами. Впоследствии Иден патетически восклицал: «Международным несчастьем стало то, что в Берлине нас представлял человек, постоянно искавший оправданий для нацистов вместо того, чтобы их предостерегать. […] Не раз я предупреждал его против обыкновения трактовать мои указания в дружественном нацистам духе. […] Вера Гендерсона в добрую волю нацистов и поддержка их претензий в Австрии и Чехословакии вызвала события, которые он должен был предотвратить»{16}. Это мудрость задним числом, поскольку тогда, в 1937 году, назначение опытного, хотя и не слишком известного в мире Большой политики дипломата ни у кого возражений не вызвало.
Гендерсон стал главной мишенью германофобов из Форин Оффис еще во время службы в Берлине, а потому по возвращении принялся за мемуары, стремясь оправдаться перед историей. Пришлось торопиться, поскольку уже в Германию он приехал больным раком. Воспоминания, честно озаглавленные «Провал миссии», вышли в апреле 1940 года, в самом конце «Странной войны». Книга получилась искренняя и пристрастная — особенно в отношении Риббентропа, который выведен в ней главным злодеем.
«Я отправился в Берлин, — писал Гендерсон, — преисполненный решимости увидеть как хорошие, так и дурные стороны нацистского режима, несмотря на многие неприемлемые аспекты и собственные сомнения, и по мере сил объяснить его намерения и позицию правительству Его Величества. Гитлер и нацистская партия правили Германией, и мой долг был работать с ними. […] Официальный представитель за границей не может успешно служить своей стране, если он известен как враг правительства страны пребывания. […] Я был убежден, что мир в Европе зависит от достижения взаимопонимания между Британией и Германией. Соответственно я намеревался, во-первых, максимально сблизиться с нацистскими лидерами и, если возможно, завоевать их доверие, а во-вторых, как можно объективнее изучить германскую точку зрения и как можно вернее донести ее до моего правительства. […] Моя миссия в Германии была трагическим провалом, но как минимум совесть моя чиста»{17}.
После войны на покойного посла списали все промахи британской дипломатии. Мемуары не переиздавались и редко цитировались, его имя сопровождалось уничижительными эпитетами и критическими оценками. Даже официальная публикация «Документов британской внешней политики» под редакцией его недруга Рэба Батлера постаралась выставить Гендерсона в неприглядном свете. Не буду утверждать, что посол всегда и во всем был прав, но обстоятельный и объективный анализ своей работы он, бесспорно, заслужил.
Инструктаж с новым послом проводил не глава Форин Оффис Энтони Иден, а только что назначенный премьером Невилл Чемберлен, который привык «тащить на себе весь кабинет». «Взгляды Чемберлена и Гендерсона на то, что с Рейхом можно и нужно сотрудничать, совпали практически полностью, — отметила М. А. Девлин. — Чемберлен подчеркнул, что Британия продолжает перевооружение, но что это вовсе не означает возможность для начала новой войны и искать нужно возможности в первую очередь для мирного урегулирования обостряющейся в Европе обстановки. […] Почему премьер-министр не должен был видеть в Рейхе полноценного международного партнера?»{18}
Третьего марта 1938 года Гендерсон встретился с Гитлером и Риббентропом, о чем давно уже просил. Разговор сразу же высветил разницу интересов и подходов сторон: посла интересовала позиция Берлина в отношении колоний, поскольку в Лондоне шла разработка нового режима колониального управления в Африке; фюрер хотел довести до сведения англичан, что «в урегулирование своих отношений с родственными странами или со странами с большим количеством немецкого населения Германия не позволит вмешиваться третьим державам» и что «если немцев в Центральной Европе будут и в дальнейшем угнетать […] то Германия должна вмешаться, и она вмешается».
