Оба вполне могли быть довольными встречей: Гитлер признал, что «не считает колониальный вопрос уже созревшим для разрешения. […] Можно спокойно подождать 4, 6, 8 или 10 лет». Гендерсон подтвердил согласие нового главы Форин Оффис лорда Галифакса, который 21 февраля заменил Идена, «с тем, что перемены в Европе вполне возможны», что Чемберлен «выказал большое мужество, когда, не обращая внимания ни на что, сорвал маску с таких интернациональных фраз, как коллективная безопасность», что Англия не вмешивается в австрийские дела. Гитлер обозначил готовность отказаться от колониальных претензий в обмен на невмешательство в европейское «урегулирование». Вынужденный молчать, Риббентроп вставил слово лишь по поводу «клеветнической кампании, проводимой агентством Рейтер» и выразил удивление, что «никто из ответственных лиц не был уволен и даже не получил выговора»{19}. Понимание отношений между государством и прессой у них явно различалось.
Риббентроп прилетел в Лондон для вручения отзывных грамот 9 марта. По протоколу без этого можно было обойтись, но рейхсминистр решил покрасоваться в новом качестве. Увы! Через несколько часов после приезда он услышал по радио, что канцлер Шушниг назначил на 13 марта плебисцит о независимости Австрии, оставив в бюллетенях только «да» и подняв возрастной ценз до 24 лет вместо полагавшихся по закону 21 года (мера, направленная против австрийских нацистов, среди которых преобладала молодежь). Гендерсон назвал это «последней ставкой отчаявшегося игрока», поддержать которую не согласился даже Муссолини, главный потенциальный союзник Шушнига{20}. Плебисцит перечеркивал все договоренности с рейхом, поэтому Гитлер послал изумленного высоким доверием Шпитци в Лондон с письмом к Риббентропу, поручая тому срочно выяснить возможную реакцию англичан на военную операцию в Австрии. На Вильгельмштрассе временно водворился Нейрат, предложивший вызвать Риббентропа из Лондона, но Геринг посоветовал оставить того в покое.
Десятого марта Риббентроп встретился с Галифаксом — сначала тет-а-тет, потом в присутствии Вёрмана и сэра Александра Кадогана, преемника Ванситтарта в качестве постоянного заместителя министра. Учитывая важность момента, собеседники составили подробную запись беседы на английском языке и согласовали ее содержание. Гость ругал лондонскую прессу (Гендерсон тоже числил ее среди главных виновников напряженности), похвалил реалистичную политику Чемберлена, но разговор быстро перешел на Австрию. Риббентроп назвал плебисцит «попыткой с негодными средствами» и «сплошным надувательством», подтвердив, что «Германия желает добиться права на самоопределение для 10 миллионов немцев, проживающих на ее восточной границе, то есть в Австрии и в Чехословакии. […] Германия всегда пыталась решать эти проблемы мирным путем, она будет это делать и впредь».
Галифакс, прочитавший рейхсминистру «лекцию, если не проповедь» (выражение Кадогана), заявил: «Британское правительство признает, что Германия, прежде всего, заинтересована в вопросе своих [национальных. —
Риббентроп сообщил в Берлин не согласованный текст, а собственное изложение: отразив дежурные примирительные фразы Галифакса, он проигнорировал его предупреждение и сделал вывод, что воевать за Австрию Англия не будет{21}. Опасаясь, что собеседник может что-то утаить, британский министр послал Гендерсону согласованную запись беседы для возможного информирования Гитлера{22}.
В тот же день, 10 марта, в германском посольстве состоялся грандиозный прощальный банкет. На следующий день Риббентроп вручил отзывные грамоты королю, а перед визитом во дворец позавтракал в посольстве со старым знакомым Томасом Джонсом, министром координации обороны сэром Томасом Инскипом и лордом Астором. Рассказу о дружеской беседе Гитлера с Шушнигом гости не поверили (бундесканцлер находился в постоянном контакте с английской миссией в Вене[38]), но сошлись во мнении о нежизнеспособности Австрии в «версальских» границах. Инскип посоветовал не спешить, так как мирное решение проблемы — Риббентроп называл это «в германском духе» — вполне реально и будет одобрено Англией, но угроза и тем более применение силы чреваты войной. Рейхсминистр передал эти слова Гитлеру, заметив, что в целом они совпадают с мнением лорда Галифакса, хотя это явно противоречило его предыдущему докладу{23}.
