Во время дискуссий с Муссолини и Чиано 27–28 октября Риббентроп «упорно защищал дело чехов и отказывал венграм в территории с тем же жаром, с каким в Мюнхене требовал ее от Праги». В свете намерений Гитлера до поры до времени сохранить Чехо-Словакию это понятно. С помощью Италии Венгрия одержала верх. Риббентроп отказался от требований по Закарпатью, но добился сохранения за Чехо-Словакией Братиславы и Нитры и исключения из арбитража третьих стран{45}. Последнее было направлено прежде всего против Польши, которая, воспользовавшись сентябрьским кризисом, оккупировала Тешин и думала о новых приобретениях. Германия была готова гарантировать ей свободу рук в Чехо-Словакии в обмен за уступки по Данцигу и Польскому коридору, о чем Риббентроп 24 октября и 19 ноября говорил польскому послу в Берлине Юзефу Липскому. Варшава категорически отказалась.
Арбитраж состоялся 2–3 ноября в Вене. Склонившись над картой с карандашом в руках, Риббентроп продолжал бороться за территорию, на что Чиано заметил: «Если вы будете так защищать чешские интересы, то получите награду от Гахи [президент Чехо-Словакии. —
Про министра иностранных дел пражского правительства Франтишека Хвалковского шутили: он начал изучать стенографию, чтобы успевать записывать под диктовку. Однако премьер генерал Ян Сыровы, гордившийся сходством с национальным героем Яном Жижкой (у него тоже не было одного глаза), пытался маневрировать, что вызывало подозрения в Берлине. Словаки поняли, что могут надеяться только на Германию. Венгрия торжествовала, разбив оковы «Трианонского диктата», и заявила о намерении оккупировать всё Закарпатье, на что из Берлина последовало требование не своевольничать, повторенное в середине января 1939 года Гитлером и Риббентропом министру иностранных дел Иштвану Чаки. Венский арбитраж полностью ввел Будапешт в орбиту политики рейха. 12 января Чаки объявил о присоединении Венгрии к Антикоминтерновскому пакту, что было официально оформлено 24 февраля. 1 февраля СССР разорвал с ней дипломатические отношения под предлогом того, что «политика венгерского правительства […] в значительной степени утратила свою самостоятельность»{47}.
За конкретикой перекройки границ немногие тогда увидели и поняли главное. Проведенный без участия Великобритании и Франции (их и не думали приглашать!) Венский арбитраж начал разрушать только что созданную Мюнхенскую систему, которая предусматривала решение европейских проблем новым «концертом держав» (неприглашение Советского Союза в Мюнхен поначалу выглядело обидным, но затем неучастие в «сговоре» оказалось огромным дипломатическим и пропагандистским плюсом). Гитлер сделал выводы и продолжал готовить экспансию дальше.
Еще одной темой переговоров Риббентропа и Чиано в Вене стал Союз трех, который итальянский министр счел главной причиной приезда коллеги. Развивая майские предложения и заручившись принципиальным согласием Токио, Риббентроп от имени фюрера предложил преобразовать Антикоминтерновский пакт в военно-политический альянс, проект которого вручил Чиано еще 30 сентября, при отъезде из Мюнхена. Берлин исходил из высокой вероятности войны между тоталитарными и демократическими державами в ближайшие три-четыре года и предлагал воспользоваться неготовностью Англии и Франции как в военно-политическом, так и в моральном отношении. От возможности союза между Вашингтоном и Лондоном Риббентроп отмахнулся, сославшись на сильные изоляционистские настроения за океаном (расхожее заблуждение!). Советский фактор он тоже отказался принимать всерьез. Дуче согласился, но от конкретных обязательств воздержался. Чиано надеялся на общеевропейское урегулирование, поэтому заявления гостя показались ему чрезмерно воинственными{48}.
