Притворному удивлению польского министра верить не стоит, ибо Данциг всегда оставался болевой точкой. Польша была недовольна статусом вольного города, который, как считали в Варшаве, предоставлял ей слишком мало прав и не содержал механизма их защиты, а действия генеральных комиссаров Лиги Наций зачастую расценивались как враждебные. Оккупация и интеграция Данцига рассматривались как вариант решения проблемы. Учитывая это, национал-социалисты, весной 1933 года на выборах получившие большинство в Данцигском сенате, занимали в отношении Польши умеренную позицию в соответствии с генеральной линией Берлина.
Осенью 1938 года польские правители не были заинтересованы в открытой конфронтации с рейхом, понимая, что только там могут получить поддержку своим экспансионистским планам в отношении Тешина и Карпатской Украины как части будущей «Великой Польши от моря до моря». Гитлер и Риббентроп, тоже не выпускавшие из вида Украинский вопрос, считали такую перспективу нереальной, но на словах поддерживали стремления пилсудчиков, в которых начали проявляться черты мании величия. Если разговоры о «возвращении исконно польских» земель «до Одера и Балтики» (Померания, Силезия, Бранденбург, а то и до Берлина) велись со 2-й половины XIX века в частном порядке, то требования колоний в Африке выдвигались почти официально, со ссылкой на то, что Польша — великая держава{17}.
Жесткая позиция рейха вызвала недовольство Бека. 7 декабря он жаловался своему заместителю Шембеку на зашедшие в тупик двусторонние отношения, приписав это дурному влиянию Риббентропа, которого назвал новичком в дипломатии, снобом и реакционером{18}. В дипломатических кругах Европы польский министр-полковник, некогда со скандалом высланный из Парижа, где служил военным атташе, за попытку купить секретные документы, известный пристрастием к горячительным напиткам и дамам полусвета, был столь же непопулярен, как и «торговец шампанским». Тем не менее занимавший свой пост с конца 1932 года Бек был старейшим по сроку службы европейским министром иностранных дел после Литвинова, влияние которого уже упало до нуля. Протеже Пилсудского, он зависел от его преемника маршала Рыдз-Смиглы (президент и премьер Польши были сугубо декоративными фигурами) гораздо меньше, чем Риббентроп от Гитлера. Исходя из этого, считаться с ним приходилось всерьез.
Следует напомнить, что идею превентивной войны против Германии вынашивал не только сам Юзеф Пилсудский, что общеизвестно, но и Юзеф Бек. Введенные Ш. Шайлем в научный оборот документы свидетельствуют, что в 1932 году, еще до назначения министром, полковник призывал маршала к «войне за освобождение польских территорий от германского ига», поскольку армия готова, а условия благоприятны как никогда — Германия переживала тяжелый внутренний кризис, который и привел нацистов к власти. Другой идеей Бека было действовать независимо от главного союзника — Франции (за этим стояла личная обида за высылку и отказ в агремане, когда его решили назначить послом в Париже). Автора этих предложений Пилсудский поставил во главе МИДа{19}.
Восьмого декабря Бек предписал Липскому пригласить Риббентропа в Варшаву для детального разговора и дать ему понять, что компромисс возможен. Посол счел это чрезмерной уступкой и отказался выполнять указания шефа{20}. Трения удалось ликвидировать только к 15 декабря, когда состоялась новая встреча. Рейхсминистр принял приглашение, добавил, что сам был бы рад видеть коллегу в Германии, но призвал поляков занять конструктивную позицию, чтобы визит дал конкретные результаты, иначе ехать не стоит. Он также сообщил о намерении вернуть Мемель Германии и поднял вопрос о положении немцев в Польше: в ходе политики дегерманизации они подвергались постоянным преследованиям, несмотря на двустороннюю декларацию о правах меньшинств от 5 ноября 1937 года, которую поляки подписали с явной неохотой{21}. Нейрат в бытность главой Вильгельмштрассе занимал в отношении восточного соседа жесткую позицию, в чем его поддерживал посол в Варшаве Ганс-Адольф фон Мольтке. Риббентроп надеялся на компромисс.
