«Гитлер к тому моменту считал Чемберлена „жалким червем“ и не думал, что тот отважится на какие-либо шаги, — продолжает М. А. Девлин. — Чемберлен посчитал Гитлера „обыкновенной мелкой свиньей“ и уже 17 марта в Бирмингеме решительно выступил с критикой в адрес германской агрессии. […] Премьер-министр был возмущен. И тем, что Гитлер предал его лично, и тем, что он предал те договоренности, которых они с трудом смогли достичь полгода назад». Через три дня Галифакс повторил основные положения этой речи в Палате лордов{34}. Георг VI прислал премьеру письмо, в котором одобрил новый курс. Чемберлен занялся программой перевооружения, а лорд Галифакс предложил Франции, СССР и Польше выступить с декларацией о том, что «названные державы заинтересованы в сохранении целостности и независимости государств на востоке и юго-востоке Европы». 21 марта британский посол Уильям Сидс вручил Литвинову проект заявления с обязательством «совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления […] любым действиям, составляющим угрозу политической независимости любого европейского государства»{35}.
В тот же день Риббентроп проинформировал Липского о последних шагах Берлина, извинившись, что делает это с опозданием, и выразил недовольство тоном польской прессы и антинемецкими выступлениями, а также напомнил о роли Германии в создании Польского государства. Затем он повторил прежние предложения и пригласил Бека в Берлин. Однако теперь за такими приглашениями лидерам малых стран мерещился призрак несчастного Гахи{36}. И опять таки в тот же день французский президент Альбер Лебрен прибыл с официальным визитом в Лондон, демонстрируя солидарность западных держав. В последний день визита Чемберлен сказал сопровождавшему его Бонне, что в Лондоне и дальше хотели бы видеть Лебрена президентом. Тот не предполагал баллотироваться на второй срок, но уговорам внял{37}.
Двадцать второго марта Литвинов сообщил, что СССР присоединится к декларации вслед за Францией и Польшей, и «для придания особой торжественности» предложил подписать ее главам правительств и внешнеполитических ведомств{38}, дабы получился своего рода анти-Мюнхен. 23–24 марта польское руководство решило заявление не подписывать («Если Англия дальше декларации не пойдет, то Польша может остаться с глазу на глаз с Германией», — сказал Литвинову посол Вацлав Гжибовский) и обозначило пределы возможных уступок, заявив о решимости защищать свои границы. Рыдз-Смиглы отдал приказ о частичной мобилизации и усилении военного присутствия в Польском коридоре, что было встречено британским послом сэром Говардом Кеннардом с б
Доклад приехавшего из Берлина Липского был воспринят как пораженческий, и 25 марта Бек вручил ему «решительные инструкции»{39}. 26 марта посол передал рейхсминистру ответ, сопровождавшийся угрозой войны в случае посягательств на Данциг, но повторивший предложения о двустороннем соглашении и облегчении транзита через Польский коридор. Понимая, что его усилия пошли прахом, Риббентроп выразил удивление мобилизацией и пояснил, что Берлин рассматривает польские посягательства на Данциг как
