— Так ты пробудешь там до конца строительства?
— Да… — Ньют склонил голову и облизал губы, наслаждаясь видом расстроенного друга. По крайней мере себе он мог признаться, что печаль Томаса ему льстила. — Думаю, так всем будет лучше. В смысле, — как много сказано сегодня, Ньют, — застройщик будет под рукой, все подрядчики, заказчик тоже… я должен быть там, Том.
— Несколько месяцев?
— Около года.
В глазах Томаса расплескалось неверие. Ошарашенный, он опустился на диван, даже не пытаясь скрыть от Ньюта источник своего состояния.
— Целый год? И ты… — он быстро облизал губы, — даже не будешь приезжать?
— А смысл? — Ньют усмехнулся, но в конце усмешка сломалась, а потом и вовсе расползлась опущенными уголками губ. — Я пойду, Томми.
— Мне будет тебя не хватать.
Томас не мог найти в себе сил улыбнуться, спрятаться за привычной хохмой, хлопнуть друга по плечу и легко проводить, уже утром забыв о нем на долгие двенадцать месяцев. Томас не мог, потому что Ньют давно перекочевал из разряда «друг» в разряд «тот, кого жизненно необходимо видеть каждый день». Ньют склонил голову, утыкаясь взглядом в пол. Он размышлял, стоит ли сейчас, наконец, прервать свое молчание, стоит ли хоть на секунду забыть о желании во что бы то ни стало сохранить тайну, стоит ли дать Томасу эту свободу, о которой тот, кажется, мечтает. Но он опять не был ни в чем уверен, а будучи глубоко прагматичным парнем, он не хотел больше полагаться на удачу и авось. Он и так уже навоображал себе всякого лишнего, из-за чего голова перед сном буквально тяжелела от мыслей.
— Увидимся, — бросил в итоге Ньют и мгновенно развернувшись, поспешил прочь из квартиры, что стала ему роднее своей. За ним следом ринулась Ричи и уже у самого порога ткнулась носом в колени, преграждая путь. Парень опустился перед собакой на колени, почти касаясь ее мокрого носа своим и зашептал, — Я буду скучать по вам обоим, малышка. Береги своего хозяина, ладно? Он у тебя замечательный.
Ричи проскулила что-то и хотела было потянуть его за куртку обратно в комнату, где остался Том, но Ньют уперся и аккуратно отпихнул ее, выходя за дверь и внимательно наблюдая, чтобы Ричи осталась в квартире. Она еще раз гавкнула и после этого Ньют побежал по лестнице сломя голову, зажимая уши руками, пытаясь забыть о том, что оставил за железной дверью.
Ричи выла всю ночь. Ньют так и не смог сомкнуть глаз до приезда такси, впихнув свои вещи в чемодан в состоянии хаоса. Томас покрасневшими от бессонницы глазами смотрел из окна, как сосед садится в желтую машину.
Кажется, собака поняла все быстрее парней. Впереди были долгие месяцы, наполненные размышлениями.
========== Bad for you. ==========
Комментарий к Bad for you.
Да, вы все правильно поняли. Это финалочка.
Жизнь преподнесла мне много уроков за это время.
Закрываю гештальты.
Несмотря на почти истеричное состояние в такси, в самолете, в новом такси уже в Нэшвилле, после в номере, куда он заскочил лишь принять душ и переодеть рубашку, мысли о Томасе буквально растворились в судорожном желании поскорее влиться в рабочий процесс. Они не исчезли полностью, но разбежались по углам, затаились там, вылезая в самый неподходящий момент. Например, мелькающими на солнце медными проводами, в которых Ньют узнал блеск глаз Томаса. Или в жидком, смоляном гудроне, что отдался в памяти шелковыми прядями брюнета. Кто-то из рабочих рассмеялся слишком громко, и Ньют поймал себя лишь у края площадки, когда пытался рассмотреть источник знакомого смеха.
Ньют замечал Томаса в прохожих, что иногда глазели на стройку. Ньют узнавал рев его мотоцикла в глухой пробке по пути на обед и кривился от осознания, что у Тома больше нет мотоцикла. Иногда перед сном он пытался вспомнить все их диалоги и неизменно запутывался в этой паутине, растягивая воспоминания до самого рассвета. Прошла первая неделя и он уже почти решился позвонить ему, но Томас так же хранил своё молчание, что говорило само за себя. Они друзья, и не более. Может даже менее.
Прошла вторая неделя и стало одновременно тяжелее и легче. Требовался громадный стимул вставать по утрам, но как только этот стимул находился, Ньюта было не остановить. Он летел на площадку, забывая позавтракать, контролировал каждый процесс, до которого мог дотянуться физически, а если не мог, пытался держать все детали в уме. Прорабы и рабочие почти ненавидели его за дотошность, внимательность и за то, что в ожидании ответа нравится ему то или иное решение, или нет, можно было сойти с ума, глядя на его абсолютно безэмоциональное лицо. С одинаково хмурым выражением он хвалил и отчитывал за промахи. В своих узких кругах рабочие ему дали прозвище «эскулап», за бесстрастную речь и приверженность своему видению проекта. Ньют об этом знал, но реагировал ожидаемо: слышал и шел дальше. Какое ему дело до чужих разговоров, если в своих могильная тишина.