Глаза Мемеля расширились, он посмотрел изумленно, покачал головой.
– А в самом деле! Как я не подумал!
Его удивление показалось чрезмерным, как и радость от разрешения такой жизненно важной для нас загадки, как муравью доставить гусеницу за пределы защитного круга. В конце концов, даже если и бросит добычу, муравейник никак не умрет с голоду, там таких кормильцев тысячи.
Луна, опускаясь к краю земли, разбухла, как гигантская пиявка, из бледной стала зловеще красной и огромной, как Юпитер, видимый с Ганимеда. Даже пятна на ней кажутся залитыми дымящейся кровью, а когда она плыла через тучи, я отчетливо видел, как встречным ветром срывает с нее мельчайшие красные капельки, что вытянулись хвостом, как у начинающей разогреваться кометы.
Плотный туман прижимался к земле, как из засыпанной снегом равнины, торчали не только верхушки деревьев, но даже высокие кусты. Мне постоянно чудилось, что снова в нашу сторону приближаются ледяные всадники, на этот раз погруженные в молочный кисель, в такой же мутный и сбивающийся в комья. Под кровавым лунным светом он обрел нехороший оттенок, тревожно сжимается сердце и начинают шевелиться волосы на загривке.
Сырой холод начал пробираться под одежду, я запахнулся поплотнее, съежился. Высокое пламя костра медленно опускалось, между крупными пурпурными углями, сохраняющими очертания толстых поленьев, остались оранжевые огоньки, готовые взметнуться гудящим пламенем, едва кто-то бросит кучу хвороста.
Кадфаэль сидел у самого костра, с книгой на коленях. Я видел, как глаза бегают по строчкам, но хоть губами не шевелит, что значит читает быстро, а здесь и старые священники разбирают печатные буквы по складам, а рукописные вообще не понимают.
В темноте, окружающей лагерь, время от времени слышатся глухие удары, писк, птичий клекот, невнятные звуки, которые я назвал бы зачатками речи.
Швырнул в огонь пару веток, хворост надо экономить, видел, как у защитного круга толпятся тени. Странные звери бросаются на незримый барьер, пытаются грызть и вонзать зубы, раз уж не удается прорваться с разгону…
Кони довольно мирно жуют овес из сумок, так устали, что уже ничего не страшатся. Мой Зайчик лег невдалеке, я всякий раз, когда оглядываюсь, вижу устремленный на меня взгляд больших коричневых глаз.
Пес сперва попробовал заснуть у Зайчика под мордой, но потом передумал и пришел ко мне, бухнулся рядом, прижался горячим боком, я похлопал по лобастой башке, и он заснул, осчастливленный.
Даже обыкновенные летучие мыши, ударяясь о преграду, не пытаются проникнуть дальше, их отбрасывает, отшвыривает, и скоро уже ни одна не пытается пролететь над затухающим костром. Впрочем, ночные жуки тоже не летают внутри круга, защитная черта брата Кадфаэля отшвыривает и их.
Он поймал мой взгляд, сказал виновато:
– Это на случай, если придут волки… Говорят, здесь бывают и медведи…
– А что, твоя черта удержит и волка?
Он кивнул, глаза скромно потупил, как бы стесняясь своей мощи, мол, он может, а остальные нет, потому, как истый христианин или интеллигент вроде Чехова, чувствует перед нами вину, как перед калеками.
Эбергард обошел спящих рыцарей, подсел к нам. На усталом лице пролегли глубокие морщины, глаза слабо мерцали.
– А удержит ли барьер Песчаного Червя?
Кадфаэль вздрогнул.
– Удержит… но откуда Червь?
Эбергард сказал мертвым голосом:
– Мне кажется, кто-то из темных монахов сумел подчинить себе это чудовище. Я знаю, они давно пытаются… Есть признаки, что кому-то удалось…
Дилан проговорил тревожным голосом:
– Но они ведь живут в глубоких норах! И не поднимаются на поверхность!
– Расхитители древних могил, – сказал я, – обнаружили скелет мамонта на глубине тридцати метров. Это еще раз доказывает, что мамонты жили в норах.
Эбергард поморщился.
– Я понимаю вас, сэр Ричард. Представьте себе, понимаю. Однако же Червь в самом деле неуязвим. По крайней мере нет данных, что кому-то удалось убить Червя. Никто не видел мертвого Червя, не видели даже костей…
– Если Червь в самом деле червь, – заметил я, – то у него не может быть скелета. Я думаю, нам ничего другого не остается, как ждать и положиться на волю Господа.
В глазах Эбергарда появился насмешливый огонек.
– Вы в самом деле такой… верующий? В самом ли деле Господь всемогущ?
– Всемогущ, – подтвердил я серьезно. – Но черти расторопнее.
– Гм, – сказал он в затруднении. – Сейчас вы кажетесь таким твердолобым верующим, но я что-то не видел, чтобы вы вообще молились! Даже крестились.
– Я всегда держу слово, – объяснил я снисходительно, – когда имею дело с людьми, и не всегда – если с Богом. Бог способен прощать.
