– Эльфы тоже будут заходить, – пообещал я. – Если будете вежливыми. Даже играть с детьми, они детей обожают. И вы сможете ходить к ним.
Он прошептал в счастливом изумлении:
– Вот жизнь будет… дождаться бы…
– Уже скоро, – пообещал я, хотя сердце сжалось в тревоге, – мы найдем способ победить. Господь человека создал победителем!.. И мы должны это доказывать в различных испытаниях, которые посылает Господь. Иди и успокой своих. Враг будет разбит, победа будет за нами, флаг водрузим… где-нить водрузим.
Альберт добавил:
– Водружать мы любим. Просто обожаем!
Тамплиер подошел, как шагающая башня из сверкающей стали, все на нем настолько подогнано и прилажено, что выглядит, как гигантская рыба в чешуе, ничто не скрипнет, не звякнет.
– Ваше величество, – произнес он церемонно, однако с неким угрожающим оттенком, – я заметил, бои начались без меня.
Я кивнул.
– Вы это заметили? Похвально.
– Ваше величество, – продолжил он тем же ровным голосом с нотками гнева, – я выражаю недоумение…
– Разумеется, – сказал я. – Думаете, я жду от вас понимания? Вы же не алхимик какой-то! Конечно, благородное недоумение. И непонимание. Тоже благородное. И неразумение, а это вообще…
Он повысил голос:
– В связи с этим я настоятельно требую своего участия!
Я покачал головой.
– Нет.
Он воззрился на меня в изумлении.
– Как нет?
– А вот так, – отрезал я, – нет. Или я, король, обязан разъяснять свой каждый шаг рядовым рыцарям, барон?
Он чуть опомнился, вижу по лицу, сказал чуть-чуть тише:
– Как король, нет. Но вы паладин, сэр Ричард. Я и сэр Сигизмунд тоже паладины. Нас трое, вы не должны держать от нас ничего в секрете!
– Ничего?
– Ничего важного, – уточнил он. – О безобразных отношениях с женщинами можете умолчать, об этом и так все знают.
– Как паладин, – согласился я, – не могу, как король – обязан. Но в виде исключения отвечу вам, сэр Тамплиер. Все наши отряды, вступившие в боевое соприкосновение с противником, погибли. Увы, ни один человек не вернулся.
Он повысил голос:
– Я готов сразиться с любым противником… Не могу поверить, вы что, меня жалеете?
Я покачал головой.
– Ничуть. Поверьте, если бы ваша красивая гибель могла спасти мир от врага, я бы тут же послал вас биться лбом о Маркус. Но вы не настолько важная для мироздания цаца. Потому держу вас здесь и буду придерживать для решающего боя.
Он осведомился недоверчиво:
– Что за такой решающий?
– Когда будем уничтожать, – сообщил я, – тогда и. Я не жизнь вам берегу, сэр Тамплиер. Что мне ваша жизнь?.. Я государственные интересы блюду. Потому вы погибнете там, в последней битве.
Он некоторое время смотрел, набычившись, все вокруг на всякий случай молчат и почти не дышат, разговор у нас какой-то не совсем политесный, а даже опасно сворачивает в сторону мужского.
– Ладно, – прорычал он угрожающе, – если сумеем ворваться в их крепость…
– Сумеем, – заверил я.
– Как?
– Не знаю, – сообщил я. – Но все задачи решаемы, как показал нам Господь на своем примере, сотворив землю и столько всяких зверей и насекомых, что с ума сойти можно!.. Решим и мы. Иначе нельзя.
Альбрехт пробормотал:
– Если не решим, нас не будет.
Сэр Келляве перекрестился и добавил смиренно:
– Господь создаст более решительных. В смысле, решаемых.
Бобик еще с той нашей схватки встревожен, постоянно трется возле меня и заглядывает в глаза с вопросом: ты меня все еще любишь?
Я погладил его по огромной голове – как можно не любить такое преданное и верное чудо. Боудеррия наблюдала со стороны, я перехватил ее взгляд, буркнул:
– Странно… весьма странно. Все думаю и никак не пойму.
– Что? – спросила она. – Что твой пес спас тебе жизнь?
– Нет, – ответил я, – он это делал и раньше. Но я запретил нападать на людей. Только на монстров.
– А это и есть монстры, – сообщила она очень серьезно. – Хоть и люди.
– Люди еще те монстры, – согласился я. – Особенно, когда люди… Но все равно что-то непонятное. Они же люди, хоть и монстры!
Она сказала беспечно:
– Он твой преданный друг. Не слуга, а друг. И сам принимает решения, когда тебя спасать, а когда нет.
Я кивнул, вроде бы все верно, однако что-то тревожное засело глубоко в груди. Раньше Бобик так не делал. Что-то изменилось в наших отношениях? Собаки, взрослея, время от времени делают попытку подчинить себе хозяина и стать во главе стаи, как они это понимают. Хозяин обычно старается дать отпор и поставить собаку на ее место, но иногда тем удается подчинить себе женщин или слишком уж сюсюкающих с ними мужчин.
С другой стороны, Адский Пес сейчас вовсе не старается выглядеть доминантом, прижимает уши и виновато опускает голову.
– Бобик, – сказал я наставительно, – я тебя люблю. И буду любить. Но ты слушайся меня, потому что я твой папа.
Он ликующе взвизгнул. Я едва успел прижаться спиной к толстому стволу, как он бросился ко мне на шею с телячье-собачьими нежностями и едва не повалил вместе с деревом.
Из небольшого бревенчатого домика вышел, поддерживаемый под руку священником, отец Дитрих, бледный и уже усталый с утра, болотный воздух только жабам на пользу.
