За моей спиной охнул Волсингейн, а я спросил осторожненько:
– А это чё?.. Снова молот или какое-нить копье?
Волсингейн зашипел, замычал, даже застонал от моего невежества и великой дурости. Атарк оставался неподвижным, чего еще ждать от такого глупого существа, как человек.
– Это веревка, – буркнул он с неприязнью. – Вон даже твой… этот щеночек за спиной, и то слыхал.
Я переспросил:
– Всего лишь веревка?
Укоряющий взгляд Волсингейна прожег во мне две дыры размером с кулак. Атарк посмотрел на него с покровительственным одобрением.
– Глейпнир, – сказал он, – это веревка. Только гномы ее изготавливают… Изготавливали! Она слишком… вам, людям, не понять. Ее непросто сделать…
Я спросил на всякий случай:
– Но все-таки как бы можно?
– Непросто, – повторил он с неприязнью. – Потому сейчас никто. Это доступно?.. Мельчают не только люди, как принято у вас говорить, увы.
Я спросил осторожно:
– Что, и гномы?.. Ну да, теперь понимаю, куда делись великаны…
Волсингейн сказал почтительно, чуть ли не приседая до земли:
– Ваше величество, этой веревкой связывали самого Фенрира!..
Я порылся в памяти, там всего столько, что уже и не знаю, переспросил:
– Это такого серого волчика?.. Еще маленького?
– Еще маленьким, – напомнил Волсингейн почтительно, – он откусил правую руку Тюру!.. Ваше величество, если эти гномы… э-э… благородные гномы берутся изготовить такую веревку…
Атарк даже не повел глазом в его сторону.
– Не такую долговечную, – буркнул он, – как та, которая удерживала Фенрира. Та, правда, тоже со временем истлела, но эта протянет еще меньше.
– Но хотя бы пару дней? – спросил я.
– Год, – ответил Атарк. – Но если очень торопиться, можем сделать за неделю, однако распадется через месяц.
– На месяц и не надо, – сказал я. – Делай как можно быстрее. Думаю, нам хватит и пары дней. Даже сутки и то много. Нам сейчас каждый час дорог!
Он кивнул.
– Понимаю. Сейчас же велю начать. Медвежьи сухожилия у нас уже есть, как и птичья слюна, а без дыхания рыб обойдемся… Смотри под ноги на обратной дороге!
Он исчез, словно провалился сквозь землю, Волсингейн шумно перевел дыхание и даже задышал свободнее. Я повернулся к выходу из расщелины, а он сказал за моей спиной:
– Ваше величество, вы великий государь! Даже гномы на вас работают.
– Они вообще-то работают на свое спасение, – ответил я резонно, – но вы продолжайте, продолжайте резать мне такую матку-правду в глаза! Я настоящий король-демократ, обожаю, когда меня хвалят.
– Ой, ваше величество…
– Правда, – добавил я строго, – тут же начинаю думать, а зачем это ему? Что он такого восхотел хитрого? Что замыслил? Может быть, такого на всякий случай сразу в кандалы и в темницу?
Он посмотрел исподлобья.
– Все бы вам шутить, ваше величество. А тут волком выть от бессилия хочется.
– А Глейпнир? – напомнил я. – Если эта веревочка Фенрира удержала, то и эту тварь… Верить нужно людям, отважный граф! А гномы тоже люди. Хоть и не люди, но все-таки люди.
– Не обманет?
Я развел руками.
– Какой смысл?..
– Да кто их знает.
– До сего времени, – сообщил я, – не обманывали. Мы друг к другу со всем нашим уважением и почтением даже. А сейчас так вообще у нас одна цель. Догадываетесь, какая?
Он покачал головой.
– У вас поди догадайся. Главное, чтоб веревку сделали.
– Сделают, – ответил я, но без особой уверенности в голосе. – Они работают на меня, а я работаю на них. Это и есть цивилизованные отношения по распределительным, а не автаркия какая-то подозрительная.
– Если принесут, – сказал он с надеждой, – расшибемся в лепешку, но все сделаем.
– А гномам потом привилегии, – напомнил я. – За общий вклад в победу.
Он насторожился.
– Какие такие привилегии?
– Уравнивание в правах с людьми, – уточнил я.
– С простолюдинами? – спросил он. – Тогда да, с этим спорить никто не станет, все-таки общий вклад в победу…
– Гномьей верхушке придется дать права дворянства, – сказал я, – и право на «сэр». Но их мало, так что волнений в народе не будет. В графы никого не возведем, не волнуйтесь.
– Главного можно в бароны, – предложил он. – Одного, конечно.
– Так и запишем в указе, – согласился я. – Вы правильно понимаете государственные и окологосударственные нужды, граф.
Еще сутки прошли в бесцельном ожидании и поторапливании Атарка. Последние часы я безвылазно сидел в той же расщелине и терпеливо ждал. На этот раз, беспокоясь за государя, меня сопровождали Боудеррия с двумя своими орлами, уже с Малькольмом и Амброзом, обоим до жути хотелось увидеть гномов.
Вместо Атарка появился незнакомый гном, сообщил хмуро, что уже вот-вот, надо подождать, скоро-скоро.
Я ждал, солнце перешло на западную сторону небосвода и начало сползать по его хрустальной поверхности к земле, оставляя раскаленное багровое пятно.
Внизу затрещали камни; вообще-то гномы умеют ходить бесшумно, но этот треск для нас, чтобы не померли с перепугу.
